Победить любой ценой

Чабан стоял, облокотившись на капот, лишь изредка меняя положение ног. Наконец он подал условный знак всей группе – кашлянул и слегка ударил ногой по бамперу. Это означало, что Чабан раньше нас услышал шум двигателя приближающейся машины. Я вновь начал теребить колесо. Пистолет я вытащить не успею, это точно. До кювета около трех метров. Если не бросят гранату, успею… Не прошло и минуты, как рядом с нами затормозил обшарпанный армейский грузовик. Гортанно, с местным акцентом, Чабан что-то крикнул на дари. Из машины медленно вышли трое вооруженных людей.

Сколько осталось в кузове?! Чабан начал было произносить речь, и тут прозвучали выстрелы. Я успел отпихнуть колесо в сторону моджахедов и откатиться к спасительному кювету… Успел упасть на дно и выхватить пистолет. Однако выстрелы уже смолкли, а секунд через пять послышался голос майора Сергеева:

– Валентин! Ты цел?

Я осторожно приподнял голову, держа наготове оружие. Однако стрелять из него уже не требовалось. На все про все ушло секунд тридцать.

В кузове оказалось еще трое боевиков. Выстрелить успел лишь один. А еще одного мы сумели взять живым. Застрелив двоих, Чабан одним прыжком накрыл третьего и сумел обезоружить.

– Четыре женщины из-за речки и пацан. Где они? – на дари, но без местного акцента начал допрос Чабан.

Факельщик при этом выразительно лязгнул затвором и дернул ствол к самому виску допрашиваемого. Лейтенант Малышев вытащил боевой нож, проделал резкое, звучное движение, разрезающее воздух. Афганец что-то поспешно залопотал.

Чабан несколько раз останавливал его, просил говорить внятнее и медленней.

– Они на соседней базе, – выслушав пленного, произнес Чабан. – Придется ехать в другую сторону. Километров двадцать на север.

– А если врет? – прогудел капитан Романенко.

– Нет. Он слишком подробно все изложил… Врал тот, которого давеча взяли.

Нам и в самом деле ничего не оставалось, как поверить пленному на слово. Вот только что делать с ним дальше? У Чабана на этот счет сомнений нет.

– За нами четыре женщины и восемнадцатилетний парень, – произнес Чабан, обращаясь к молодняку, то есть ко мне и Малышу.

 – Если мы отпустим «языка», он рванет в соседний аул. Там может быть телефон, радиостанция… Любая связь! Нас будут ждать, да и с заложниками церемониться не станут! Валентин, это сделаешь ты!

Мне ничего не оставалось, как выполнить приказ. Рука моя не дрогнула, и афганец не мучился… Я тоже, но вспоминать об этом первом «опыте» не люблю до сих пор.