Победить любой ценой

А сейчас и того меньше. Мы были одними из последних, кто участвовал в боевых действиях «за речкой».

– Знаешь, что самое страшное? – спросил меня Чабан тогда, как только вышел из госпиталя.

«Позор, проклятие посмертное…» – мысленно гадаю я, но вслух ничего не произношу.

– Самое страшное, Валентин, это погибнуть от СВОИХ, – проговорил майор Сергеев.

С этим я не спорил. Знал, и такое бывает. А уж потом, в Чечне, окончательно понял Чабана. Там не всегда понятно было, где свои, где чужие. И мы, и они в линялых камуфляжах без знаков различия (чтобы не облегчать работу снайпера в поисках командиров).

Мы по-русски говорим, они тоже. Их подставляют, предают. И нас. «Наши» тоже разные бывают. «Своими» некоторых никак назвать нельзя. Были факты и продажи оружия, и разглашения секретных данных. Были уголовные дела, и что же? Если подобные «офицеры» и получали срока, то какие-то несерьезные, точно не своих боевых товарищей под пули подставили, а пару куриц у бабки со двора сперли. А за такие дела полагается перед строем сорвать погоны и дать дружный залп. Но сегодня на дворе гуманизм, демократия. Поэтому мерзавцы разгуливают на воле и смеются над нами – дураками, тянущими фронтовую лямку.

– Михаил Никандров, он же Кентавр, сидит в специальной крытой тюрьме… Ко всему прочему его лишили звания и боевых наград, – сообщил полковник Булышев, отставив в сторону чашку с недопитым кофе. – Коньяк никто не желает?

– Можно, – кивнул Яков Максимович.

 – И что же, ничего нельзя сделать?

Мы сидели в большой комнате булышевской квартиры. Чабан и Рита прибыли полчаса спустя после Малышева, и теперь мы обсуждали дальнейшие действия. Чабан сейчас был похож на немолодого бригадира строительной команды. Скромный пиджачок, рубашка без галстука с расстегнутым воротом, пролетарская кепочка. Рита, напротив, выглядела довольно ярко, непривычно броско и притягательно. Темно-синие брючки, костюмчик. Впрочем, в таком виде ей будет очень удобно заводить нужные знакомства.

– Нет, Яков Максимович, – ответил Чабану Булышев, – статья слишком серьезная.

– Может быть, как-то можно было бы… – начала Рита. – Михаил – наш товарищ.

– Я понимаю, Маргарита Григорьевна, – повернулся к Аржанниковой полковник, – но прошу вас всех больше к этому вопросу не возвращаться. Значит, коньяк?

Мы выпили молча, каждый по одной рюмке. Коньяк у Булышева оказался не из дешевых, приличной выдержки.