Зона особого внимания

Скажи, у них есть, ну… Понятие о чести, говоря высоким штилем, а? Есть хоть какие-то моральные заповеди, которые нарушать нельзя не из страха, что погоришь, поймают за руку, а из внутренних убеждений? Нету у них таких понятий. Даже у попов теперешних нету.

Какие-то устои сохранились, вопреки всему, у среднего звена среднего возраста, кто пашет последние годы перед пенсией, вроде нас с тобой. А самый строгий моральный кодекс сейчас знаешь у кого? Да у воров в законе. Правда, и у них пошел разброд, этот кодекс не чтут, как было в эпоху Беломорканала.

Но он есть, этот кодекс. Лично обогащаться – западло. Мокруха без воровского приговора запрещена. За свои слова держи ответ. Скурвился, потерял честь – потерял все. Вот тебе и построили демократию: строго чтут свой закон, свою идею только воры-профессионалы.

– Миша, прекрати, ты же сам не веришь в то, что несешь.

– Ну, в общем-то, я преувеличиваю, конечно. Вор есть вор, и место ему в тюрьме. И все же обидно. Почему вор свое воровское достоинство блюдет строже, чем наш средний честный труженик, так сказать… Ты бы посмотрел, как наш брат с Маршалом общается – чуть ли не как с настоящим маршалом.

– Ладно, честный труженик, хватит вести подрывные речи, пошли посуду мыть. Или ментовское достоинство не позволяет? И о выходе на Маршала забудь. Пока, по крайней мере. С тем, что у тебя на его бригадира сейчас есть, ты просто будешь терять то самое ментовское достоинство. Согласен?

Майор промолчал – начальник был, как всегда, прав.

Москва, утро 24-го.

Следственный изолятор № 2, в просторечии Бутырка

Одиночная камера особого блока

– Георгий Константинович, заказы и пожелания будут на сегодня? – в окне-кормушке возникла круглая физиономия молодого контролера. В СИЗО Маршала называли по имени-отчеству. По иронии судьбы, он был полным тезкой маршала Жукова.

– Нет, Юра, я же выхожу сегодня, – законник занимался водными процедурами, раздевшись до пояса у раковины.

Контролер мягко закрыл «кормушку» и недоуменно пожал плечами.

В конце концов, он всего лишь сержант, маршалам видней, кто когда выходит.

Маршал обтерся махровым полотенцем и приступил к бритью. Все это делалось автоматически, предстоящий выход на волю не занимал его мысли. В голове гвоздем сидела фраза Варлама: «Вроде „стучит“ кто-то из наших или ментам, или отморозкам…» Прошедшие две ночи Маршал почти не спал. «Стучали» и раньше, это бывало. Рано или поздно стукачи засвечивались, с ними поступали по закону.