Треба

Каждый гружён собственными догмами. Они ничего не нарушают, разрезая нам горло от уха до уха. Потому не знают сомнений. А у тебя червяк в мозгу, который надеется, что захватчики образумятся, опустят мачете, крикнут: «Это программа «Розыгрыш!», и подарят шоколадку. Объективного зла нет. Всё свято. И если наша система ценностей не сумела себя защитить, она обязана быть уничтожена.

– Как-то шансов оставляешь маловато.

– Я умею оглядываться.

– А я так не хочу. Хочу, чтобы ты дал хоть какую-то надежду.

– После самоубийства Европы, здесь не будет мусульман, так что можешь быть спокойна.

Сюда придёт Китай. С восточной мудростью, дождавшись завершения бойни. Освободителем. Трансформировав коммунистическую идею до неузнаваемости, блестяще вооруженные, фанатически преданные, они зачистят огромные пространства от захватчиков, улыбаясь, дадут каждому выжившему еду и работу 18 часов в сутки. Организуют государственное управление… И останутся, ассимилировав чахлые остатки коренного населения. И звать твою правнучку будут Ли. Потому что мужа внучки – Чжэн.

Лена повернулась ко мне. Глаза её были расширены от ужаса.

– Шутишь?

– Ни капли.

Она обхватила свои плечи руками. А у меня в голове вертелась одна мысль, что я дурак. Форменный. Ну вот зачем сейчас это нужно было делать? Ну скажи, что мы, наконец, выберем хорошего президента, который посадит всех воров и дармоедов. Сделает нашу страну прекрасной. Скажи, что во всем мире запретят качать нефть, и перейдут на безопасную добычу электроэнергии… Что ж я за человек-то такой.

– Следующие выборы…

– Достаточно. Я иду спать. Спокойной ночи.

Она резко развернулась и, не оборачиваясь, пошла в сторону «спальни».

– Спокойной…

Когда я вернулся к костру, присутствовавшие уже вовсю уничтожали дары моря.

– А что с Леночкой? – Ирина Владимировна угрожающе посмотрела на меня, – она только что молча прошла мимо нас, проигнорировав приглашение к столу. Ты её, подлец, обидел, что ли?

– Выходит так. Хотя, видит Бог, не хотел.

– Я не устаю повторять, что он идиот.

– А я и не спорю…

– И о чем вы говорили?

– Она спросила, где я хочу жить. А я не успел ответить.

– И всё, что ли?

– Нет. Потом рассказал о будущем.

Кто-то присвистнул. Спокойствие в голосе Валеры было иезуитским.

– Романтик. Как говорил мой дед, мы, когда были в вашем возрасте, с девушками говорили о любви. А вы о мерзостях. Поэтому сейчас столько гомосеков.

– Я вот не пойму, Шаман.