За день до послезавтра

Ты видел, какие там просторы? По 100 километров от одного дома до другого бывает! Наполеон был полный кретин! А Гитлер – безумный идиот! Лезть в Россию, не имея людского ресурса, как у современных Китая, Индии и Нигерии с Эфиопией вместе взятых, просто бес-по-лез-но. Ну даже с чисто военной точки зрения, если уж тебе так хочется. Если оставлять даже просто в каждом райцентре России по сколь угодно малому гарнизону, то… Да четверть населения страны живет в местах, где и паровоз-то не все видели! Кому нужно завоевывать их? Как?

– Сильный аргумент, пап.

Ляхин-старший поперхнулся и несколько секунд молчал, переваривая информацию.

– Да, – нехотя признал он. – Чингисхан – это, конечно, да. Сейчас что-то больно модно стало рассказывать, что ига на самом деле не было. Но что Чингисхан тогдашнюю Русь на четвереньки поставил целиком и полностью без мощеных дорог и мототранспорта – этого пока никто не отрицал. Не нас одних, конечно.

– Конечно, – тут же согласился Николай, с удовлетворением поймав взгляд мамы. Мама понемногу успокаивалась: академический спор был настолько нормальным по атмосфере, что она наверняка уже чуть-чуть забыла, с чего он начался.

– И нас, и китайцев, и тех европейцев, до которых успели добраться Субудай с Батыем. А что касается ига – ну так через 850 лет после его окончания можно с совершенно чистым взором рассказывать школьникам, что никакого ига не было, а на самом деле была сплошная демократизация и борьба за права человека.

– И за что это ты так демократию не любишь – вот этого я не могу понять.

Теперь мама вздохнула снова, и надежда на то, что отделаться удастся легко, тут же исчезла.

– Демократию я люблю. Теоретически. Жаль, что никогда ее не видел. А было бы здорово – ходишь такой загорелый, круглый год в белом хитоне, рядом Аристотель о чем-то философствует, Пифагор молодого Архимеда клепсидрой по голове стучит, чтобы лучше учился.

– Ну почему ты такая язва? Ну ты же был в Америке? За что ты ее ненавидишь-то так?

– Да вы что? Слово-то какое… Неверное…

Николай пожевал губами, подбирая такое слово, которое подошло бы точнее.

– Не ненавижу, конечно, а… Ну, боюсь, наверное, что ли… Как раз потому, что видел. А от этого страха и все остальное.