Тринадцать

– Тогда какого лешего?! Иди и работай!

Когда непонятливый лейтенантик, все так же припрыгивая, отошел к остальным, офицер достал папиросу и закурил. Быстрей бы все это закончилось, подумал он, поднимая воротник куртки. Чертов лес, чертова осень, чертова работа! Особенно гадостный привкус во рту вызывал этот тупой белобрысый юноша, суетившийся так, словно сдает экзамен на разряд в слесарной мастерской в присутствии своих старших товарищей. Сейчас он, чуть не повизгивая от удовольствия, расставляет людей на краю оврага, а минуты через две-три, вальяжно отойдя на несколько шагов, оглядит композицию, словно художник-пейзажист, взмахнет рукой и насладится процессом, как будто бабе своей засадит.

Вот же гнида!

Мысленно желая, чтобы все скорее закончилось, офицер, вероятно, имел в виду не только эту конкретную партию бедолаг – он думал о чем-то большем…

– Стоять, сука, стрелять буду!!! – разрезал вдруг тишину ночного леса чей-то вопль. Офицер вздрогнул, выронив изо рта папироску.

Один из приговоренных к расстрелу интеллигентов совершил отчаянный поступок. Он побежал – рванул вправо от оврага прямо в темноту леса, растолкав товарищей по несчастью, понимая, что у него все равно нет никаких шансов. Свободная птица, предпочитавшая быть подстреленной в полете… или просто придурок, у которого сдали нервы.

Офицер автоматически схватился за наган. Черт возьми, он же должен стрелять!..

– Стой, сучонок!!! – снова прокричал лейтенантик.

Было видно, что он растерян, поскольку с такой наглостью ему сталкиваться еще не приходилось. Он бросил полный отчаяния взгляд на офицера.

– Командуй, баран! – крикнул тот.

Лейтенант сразу успокоился. Старший товарищ, слесарь самого высшего разряда, вложил в его руки молоток и зубило и дал добро на выбивание рельефа Венеры Милосской.

– Огонь!!! – взвизгнул салага.

Тут же из десятка вскинутых стволов под оглушительный грохот вырвались смертоносные огни.

Сбитый с ног беглец рухнул в кусты. Офицер за–жмурился.

Несколько секунд стояла звенящая тишина. Никто не двинулся с места. Офицер открыл глаза и обнаружил, что вопреки его ожиданиям остальные жертвы не стали в ужасе разбегаться. Они были парализованы окончательно, и командир даже не хотел вглядываться в их лица.

Они и так уже снятся ему ночами…

– Грищук, мать твою за ногу, заканчивай быстрее! – бросил он и пошел к автомобилю.