Смирительная рубашка для гениев

 – начал объяснять я, но женщина меня прервала.

– Он всегда всех забывает, сколько раз больных в кабинете запирал. А ты еще и без пижамки. На вот, надевай.

Санитарка достав из пакета протянула мне пижаму и тапочки без задников.

– Мне же сначала с Алексеем Алексеевичем нужно поговорить! – возмутился я, понимая, что серьезно меня, кажется, не воспринимают.

– Поговоришь, поговоришь. Вон он, на отделении, – я же не могу тебя в таком виде пустить, -она оглядела меня с ног до головы. – Ты мне всех больных перепугаешь.

Она принимала меня за психа – это точно. Но как быть в этой ситуации и как ее переубедить, я не представлял.

– Нет, не буду переодеваться, мне нужен Алексей Алексеевич, – твердо сказал я.

– Да я же тебе говорю, на отделении он. Гриня! Слышь, Гриня! Иди, помоги – тут мальчик артачится, одеваться не хочет! – вдруг крикнула она в открытую дверь.

В кабинет вошел санитар с засученными рукавами докторского халата. Ростом он был не велик и вовсе не широкоплеч, но при первом же взгляде на него я понял сразу, что такой уговаривать и рассусоливать со мной не станет.

– Я бы хотел с Алексеем Алексеевичем. – начал я упавшим голосом.

– Давай, родной, давай одеваться.

Гриня, привыкший ко всякому бреду, не слушая, тут же стал расстегивать мою куртку.

Я был в отчаянии. Понимая, что все пропало, вырываться, кричать, убегать бессмысленно. Я в психушке, и во мне никто, совершенно никто не видит и не желает видеть нормального, здорового мужчину.

Никогда подобной ситуации в моей жизни не было, и. я стал раздеваться. Имелась еще слабая-преслабая надежда, что толстая санитарка не обманула, и Алексей Алексеевич ждет меня на отделении. Чтоб он сдох!.. А, может быть, действительно он с психом возится? Переодеваясь под надзором санитаров, я убедил себя в том, что Алексей Алексеевич ждет меня для проведения экскурсии. И вот даже санитаров с пижамой за мной послал. Больше нечего было делать, как самому поверить в эту чушь.

Гриня с санитаркой дождались, когда я переоденусь. Она взяла мои вещи, положила в мешок, спросив мою фамилию, написала ее на бумажке, приклеила к мешку и уложила туда вещи.

Гриня посмотрел на бумажку с фамилией.

– Писатель такой есть, – сказал он. – Я его книжку читал <Роман о любви, об идиотах и утопленницах>. Про наших, про психов книжка.

– Да, это я написал. – сказал я, глядя на Гриню с надеждой во взоре.

– Ха! – Гриня заржал и хлопнул меня по плечу.