Сага о призраках: Живым здесь не место…

– Так почему же ты смущаешь людей тем, что вскакиваешь и перебиваешь меня, своего правителя, который даже после своей смерти не бросил вас в столь смутное время?

– Ну, это самое… – сглотнул Осим.

– Ничего, – молвил кородент, с неожиданной ласковостью посмотрел на вконец сдувшегося кучера и медленно кивнул. – Я понимаю. Мы все сейчас на взводе. Не каждый день приходится умирать, и с непривычки смерть поначалу немного нервирует.

Раздался разрозненный хохот, и через несколько мгновений смеялась вся толпа.

Вообще, хохот и рукоплескания всегда брали начало где-то в передних и средних рядах и подобно кругам на воде от брошенных камушков захватывали всю толпу. Да, пока до задних дойдёт, смеяться надо или плакать…

– Осим, опустись, – предложил Кластер. – Я с тобой потом поговорю, если ты чего-то не поймёшь сейчас.

– Ну да чего уж там, – пробормотал Осим, опускаясь на своё место.

– Тогда я продолжу, – сказал Кластер, – если, конечно, кучер Осим не против.

Толпа ответила смехом, как бы показывая, что прекрасно понимает, каким дурачком выставил себя кучер Осим.

– А теперь о серьёзном и даже мрачном, – голос кородента резко посуровел. Толпа стихла и даже, казалось, перестала дышать… – Многие из вас потеряли своих родных и близких во время нападения нелюдей магов-рыцарей. Я прекрасно понимаю, как тяжело сейчас приходится вам. И это не просто слова… Вместе со мной погибла и моя семья.

Кородент обвёл толпу скорбным взором.

– Но любовь победила смерть. Сейчас мы с женой и сыном снова вместе, чего желаю и всем вам… В том смысле, чтобы ваши души воссоединились после смерти и нигде не потерялись.

Сейчас на эту природную трибуну поднимется и встанет рядом со мной мой сын Шпиндель Кох. Многочисленные смерти людей, которых он знал, зверства, учинённые в замке маг-рыцарями, смерть родной матери, до последнего прикрывавшей его своим телом, всё это повергло Шпинделя в глубочайшее оцепенение. И в этом оцепенении мой сын написал стихотворение, которым в отчаянной мольбе отгородился от ужасов, свидетелем которых он стал. Прошу снисходительно отнестись к его творчеству. Это первое поэтическое творение Шпинделя, а ему всего 12 лет.

Кластер полуобернулся назад и позвал:

– Шпиндель, прошу, взберись ко мне на эту природную трибуну.

На валун взлетел призрак мальчика в сапожках, штанах и курточке поверх камзола. “При жизни Шпиндель был чистым блондином, а умерев, стал чистым блюдином”, – пошутил кто-то в задних рядах.