Сага о призраках: Живым здесь не место…

Кластер склонился и что-то прошептал сыну на ухо. Шпиндель деревянно посмотрел на призрачный народ, отцовых подданных, резко распахнул руки, будто собрался тут же свалиться с природной трибуны вниз головой, и, невпопад повышая и понижая высоту голоса и меняя интонацию как попало, пронзительно протараторил, захлёбываясь, сглатывая и запинаясь на каждой третьей строчке:

Вот напали они, подлые маги.

Боятся нас, в броню попрятались.

Боятся нас, светом убили меня.

Отца убили, мать, всех-всех-всех.

Я мечом одного убил, второго убил мечом,

Третий убил меня, вот!

Боги, видать, забыли нас.

Может, мы забыли их, а они забыли нас?

Тут надо подумать. Я хочу молиться за всех.

Давайте все молиться за всех, не любить тех,

Кто не любит богов.

Нам друг друга надо любить, уважать,

Но прежде богов.

Может, тогда они вызволят нас с острова могил,

Заберут к себе тех, кого любят?

Две последние строчки юный наследник трона так надрывно провизжал, словно боги забирали в святую обитель Эженату только самых отчаянных визгунов и пискунов, которые и там были рады стараться как можно чаще и громче визжать и пищать, чтобы боги не разочаровались в них и не изгнали в страну пустынь и холодных скал Энжахиму на корм чипекве, эмела-нтукам, цератозаврам, колибри и прочим исчадиям, порождённым неистощимой фантазией Бебе Асги, мрачного короля Энжахиму.

Наступила откровенная тишина. Но длилась она недолго. Раздались отдельные хлопки, причём с тех же мест, с каких раздавались и раньше, и несколько голосов наперегонки закричали:

– Браво!

– Какое мастерство!

– Лучше, чем у Ветрокрылого!

– К демонам Ветрокрылого!

– Да, к демонам! Мы этому хрену под задницу дали, чтоб не выпендривался!

– Точно! А надо было ещё и по зубам надавать, дабы свои песенки только шмакать и мог! Ха-ха!

– Слог будущего мастера поэзии!

– У Кикосеца-то?

– К херам собачьим Кикосеца!

– Ну да, это самое, его! Я это, это самое, и хотел тогда тово, ну! Сказать!

И вот вся толпа в едином порыве восхваляет поэтический дар кородентского отпрыска, даже те, кто не имел ни малейшего понятия, что означает слово “стихотворение”, и был уверен, что Шпиндель прочёл вполне себе обыкновенную речь, пусть корявую и неуклюжую, зато искреннюю.