Богдан Хмельницкий. Искушение

Только вместе мы – сила, а поодиночке вон что получается. Дошли до того, что скоро войной пойдет на нас «старший брат» или экономическую блокаду устроит. Вот бы все назад вернуть, чтобы не было никакого распада СССР, чтобы, как и прежде, оставались мы сильной единой державой. Тогда и наши националисты голову бы не посмели поднять. А то ведь они уже к верховной власти подобрались. Знаешь, Ваня, я что-то стал опасаться, что мне в этом мире, как и моему брату, не хватит здоровья, сил и времени, чтобы их победить.

Поэтому я с радостью согласился участвовать в эксперименте.

Иван с грустью посмотрел на Сергеева. Тот повесил пиджак на спинку кресла, слегка ослабил галстук, повязанный поверх белоснежной сорочки, и расслабился. Он действительно остался где-то в том далеком, забытом прошлом с его комсомольскими собраниями, политинформациями и верой в такую модель устройства мира, которую внушали с детства.

Черепанов поймал себя на мысли, что ему очень хочется поспорить с Володькой. Да, в советском мире было много положительного – больше стабильности, меньше преступности, полное отсутствие безработицы, но было и много того, что давило на человека, на возможность его самореализации.

И нынешние политические лидеры далеко не сахар, половина из них погрязли в коррупции и практически ничего не делают для людей, заняты только своими проблемами. Но поворачивать время вспять, чтобы снова снимать сюжеты о передовиках производства, воспевать глупость партийных бонз, ездить на «Волге» и быть несвободным, – этого Ивану точно не хотелось. И какие бы доводы ни приводились, нельзя возвращаться назад – никуда! Ни в Киевскую Русь, ни в Орду, ни в СССР. А позитивный опыт прошлого нужно использовать для продвижения вперед.

Но Иван чувствовал, что Володька не только не воспримет эти аргументы, которые ему приводили наверняка не один раз, но в таком виде они его лишь озлобят, ранят и закроют возможность их общения, а значит, лишат Ивана возможности хоть как-то влиять на развитие ситуации.

Потому что эти аргументы никак не вписываются в выбранную Сергеевым концепцию и, по сути, лишают всякого смысла то, что он сделал делом своей жизни и от чего никогда не отступит.

– Ну давай, за то хорошее и настоящее, что в нас осталось, – неожиданно для себя предложил Черепанов.

Услышав тост, Сергеев подхватил бутылку, плеснул янтарную жидкость в фужеры, жестом пригласил друга присоединиться и одним глотком выпил содержимое.