Богдан Хмельницкий. Искушение

Паломник лежал на постели, глаза его были закрыты, мелкие капельки пота покрывали лицо. У его кровати сидела вдова Христя, рядом с ней стоял казак Василь, нервно теребя пышный ус.

– Что наш божий человек, приходил в себя, говорил что-либо? – спросил у них полковник. Он положил руку на горячий лоб Иллариона и тут же убрал ее. – Да у него горячка, как бы не помер часом. Что лекарь говорит?

– Говорит, что дело худо, но человек он крепкий, должен выдюжить, – доложил Василий. – Лекарства какие-то да порошки дал, чтобы хворому в питье добавлять.

– Что говорил? А ну, вспоминай! – Кричевский схватил за грудки Василя.

– Да ерунду какую-то. Мол, пусть Хмель без кольчуги в бой на татар не идет. На него вроде как кто-то из польских жовниров будет покушаться. Даже имя сказал: Дашевский. Точно, Ларион в горячке бредит, пан полковник. Такое человек только не в полном уме может придумать, – пожал плечами Василь.

– Может быть, и так, Василь, а может, и нет. Это жизнь покажет. Ну, мы поехали назад, в Чигирин. А тебя оставляю здесь за Ларионом присматривать. Храни его как зеницу ока. Чтобы не отходил от него, пока он на ноги не станет. И не вздумай на посту спать, даже если Христя здесь. Вернусь через месяц, бывай!

Выходя из комнаты, полковник столкнулся с лекарем.

– Может, к вашему больному, пан полковник, батюшку православного позвать? Плох он совсем, боюсь, что не справится с хворобой, – потупив глаза в пол, произнес тот.

– Рано еще хоронить нашего Лариона, лекарь. Ты давай лечи его. Вот тебе деньги на самые лучшие лекарства. Если вернусь сюда и застану хворого живым, еще столько же получишь. Ну а не выходишь, пеняй на себя! – пригрозил Кричевский и вышел во двор.

«По коням, панове!» – тут же раздался его громкий голос, и вскоре небольшой обоз в сопровождении десятка всадников покинул Чернобыль, направившись на юго-восток.

Чигирин. Хутор Суботов

В своей просторной хате Богдан принимал кума – полковника Станислава Кричевского. Ради дорогого гостя на стол поставили лучшие закуски – зажарили барашка, принесли соленья, из погреба достали угорское вино. Молодая хозяйка Мотрона постелила лучшую скатерть и положила на лавки турецкие подушки.

Хмельницкий рад был видеть в гостях своего кума.