Последний приказ Нестора Махно

Их кони, Фенчик и Бенчик, были единственным богатством в семье – с их помощью отец смог прокормить большую семью в тяжелые времена, когда они перебрались в Юзовку из маленькой еврейской колонии Веселой. Юдель Зодов жаловался сыну, что не сыскать теперь ни на рынке, ни в конюшнях правильных битюгов, и своих потому беречь нужно. Сначала их накормить, да напоить, а что останется – на себя тратить.

Урок этот Лёвка запомнил на всю оставшуюся жизнь и потому коней любил больше людей. Они ведь ему взаимностью отвечали. Подставит конь голову, глазами своими громадными посмотрит из-под ресниц и дышит так, чтобы не напугать… А он гладил его по холке, по шее, ощущая под ладонью силу упругих мышц.

Милей всего было Лёвке отпроситься у отца в ночное и уйти на луга, где пахнет травой и свободой, не думать ни о чем – только поле, он и кони. То было его детство. Таким было его счастье.

А потом отец умер. Тихо. Во сне. Не выдержало сердце здоровяка Юделя. И с этой бедой детство закончилось. Мама Ева – так звали в семье Хаву Вениаминовну, выплакала все слёзы, а потом собрала детей и сказала, что всё равно будем жить.

И вместе выживем, ведь нас много. Больше всего мать не могла себе простить, что Юдель ушел первым. Он и так на семь лет младше её. Получается, и не пожил толком – до пятидесяти не дотянул. Всё корила себя Ева, что недосмотрела, недолюбила, не уберегла…

Лёва шёл домой. Он оглядывался по сторонам, вчитываясь в новые вывески лавок и заведений. За три с лишним года, которые Задову пришлось коротать в тюрьме, Юзовка изменилась – появились новые, добротные дома, множество заведений и лавок.

Как-то иначе стал одеваться люди, оборванцев было почти не видать. Экипажей на Первой линии стало несравнимо больше, их пассажиры существенно отличались гардеробом от тех, кто ходил пешком.

Дойдя до торговой площади, Лёва поборол в себе соблазн свернуть вправо, в сторону Покровского собора. Там кипела жизнь, шла бойкая торговля, сновали люди, но он же еще не был дома…

Напротив шляпной мастерской Хургеля Лёва повернул налево и, перекинув котомку с одного плеча на другое, ускорил шаг.

Большой проспект[6 - Большой проспект – проспект Лагутенко.] вывел его на Мушкетовский и уже вот он, дом: третий от проспекта по Одиннадцатой линии[7 - Одиннадцатая линия – улица Флеровского.].

– Здрасьте… здрасьте… – Лёва узнавал лица некоторых встречных и те ему тоже в ответ улыбались – к вечеру весть о том, что анархист Лёвка вернулся домой, быстро разлетелась по дворам.