Век испытаний

– Ну что же вы, Полина, проходите, не бойтесь, я не кусаюсь, не правда ли? Простите, Наденька, что командую в вашем заведении…

Полина сделала два шага вперёд и один в сторону, расположившись под стеной возле входной двери. На большее она была не способна и заставить себя не могла. После произошедшего она вычеркнула этот вечер из памяти, и больше к этому вопросу возвращаться не собиралась, а уж тем более искать с ним опять встречи, и тут – на тебе!

– Во-первых, позвольте вам вернуть вашу потерю, которую вы в спешке оставили.

Во-вторых – Енукидзе никто не может обвинить в вероломстве. Это я вам, Полина, говорю!

Полина стояла только благодаря стене, на которую она опёрлась уже влажными от волнения ладонями. В висках стучало как тогда, кровь била изнутри как тогда – сильными и чёткими ударами сердца, всё было как тогда, и этот же ужасный его голос тоже.

– Так вот, милочка! – Енукидзе явно наслаждался своим превосходством – Надя это отметила сразу. Она знала, как крёстный разговаривает, когда его распирает от собственного самолюбия.

 – Я навёл справки и могу сообщить о судьбе вашего мужа следующее. Павел Черепанов совершил попытку побега. Это был групповой побег по сговору, что существенно отягощает ситуацию. Поговаривают, что был ранен конвоир. Это тоже отягчающее обстоятельство. Далеко они не ушли, но это исключительно благодаря решительности конвоя. Вот такая печальная история заключённого Черепанова. Вы не увидитесь ещё четырнадцать лет. И я здесь никак не помогу. Не имею права давить на Советское правосудие.

Полина смотрела в ту сторону, откуда исходил этот такой раздражающий её звук, и считала удары сердца в голову. «Четырнадцать лет… Четырнадцать лет…»

– Я вынужден откланяться, мне сказать больше нечего. Ваша просьба выполнена. А вот это – ваша шляпка. – Енукидзе положил на стол бумажный свёрток и быстрым шагом удалился.

– До свидания, Наденька, провожать не нужно, я тороплюсь, не утруждайтесь.

Полина как стояла, так и сползла по стенке без чувств.

– Поля! Поля, не надо, Поля! – Надежда Сергеевна подбежала к ней и брызнула водой в лицо.

О вреде курения

– А я море люблю только летом. Я его зимой не видел, но, говорят, купаться нельзя.

Васька достал раскладной перочинный нож – предмет его гордости – и стал снимать стружку с деревяшки, которой суждено было стать мачтой их с Томиком корабля. Сам Артёмка в это время старательно обрабатывал будущий нос пока ещё незаконченного изделия.