Понять Молдову. Записки странствующих социологов

Снабженный «усилителями вкуса» в виде готовых формул и образов, он «съедается» легко, но забивает истинный, настоящий вкус и запах страны. Скорее всего, вы уже никогда не сможете понять ее суть, смысл и исторические задачи. А если вы всё же возьметесь за такой труд, вам придется сначала выдирать из себя почти всё, что вы уже о стране знаете.

Но не только эта трудность будет стоять на вашем пути. Вам придется отращивать в себе новые рецепторы восприятия социальной действительности. Как умственные, так и чувственные.

Они должны прорасти из вас, как новые конечности или щупальца, разорвав «кожу», которой прикрыта ваша самость.

Порой я испытываю почти физическую боль, пытаясь понять моего собеседника, включить в свой социальный адаптационный механизм другие приспособления к окружающей действительности. Порой мне кажется, что в этот момент я превращаюсь в другого человека. Дело идет легче, если слова собеседника подгружают некую информацию из моих «костей», задействуют механизмы некогда актуальные для моих предков.

Гораздо сложнее идет дело, когда приходится «устанавливать в себя» совершенно новые «программы». Новое программное обеспечение может снести прежние платформы. Это не всегда только позитивный процесс. У вас есть шансы стать худшим человеком с точки зрения того, где и в окружении кого вы живете, но это даст вам возможность узнать нечто принципиально новое.

Эти опыты на самом себе чем-то сродни подвигу Луи Пастера, привившего себе оспу.

«Прививая» себе еще одну страну и еще одну культуру, мы совершаем поступок, подобный этому.

Я никогда не была в Италии и не влюблялась в итальянцев, и они никогда не любили меня, я не могу судить о магнетизме итальянских страстей и не смогу понять женщин, зачарованных итальянским любовным цветком. У меня вообще нет права судить и тем более осуждать кого-либо, поэтому я умерю свой пыл. Я обладаю возможностью зафиксировать наблюдаемое и сказанное и предположить, отчего так происходит.

Молдаванки бросают своих мужей и, на некоторое время, а случается так, что и навсегда, своих детей вместе с ними. В других странах у них новое хозяйство.

Если бы дети были самоценностью как таковые, этого бы не происходило. Просто не могло бы произойти. Женщина не могла бы уехать надолго от маленьких детей как от основной, уже имеющейся у нее, ценности. Если она так поступает, значит, существует некая большая ценность.