Законы разведки

Я всегда был против насилия, да и вся эта дисциплина и субординация, все эти армейские навороты, надоели… Короче, ушел на гражданку.

– Это не совсем так.

– Разве?

– Вы оставались на сверхсрочную службу в Казахстане. Воинская часть номер…

– Но вскоре демобилизовался. Добровольно.

– Мне это известно. До девяносто третьего года вы преподавали в институте физической культуры имени Лесгафта, кроме того, насколько я знаю, так сказать на общественных началах, но полагаю, что не бескорыстно, консультировали бойцов всевозможных спецподразделений МВД, КГБ и даже армии.

– Откуда у вас такая информация?

– Все тайное когда-нибудь становится явным… Но с девяносто третьего ваши следы вообще потерялись…

– Я ушел на творческие хлеба.

– Да бросьте вы, Кирилл Филиппович… (Наконец-то Перфильев назвал меня по имени-отчеству, а не «гражданин Семенов»…) Конечно, мне известно о вашем увлечении живописью. Более того, я знаю, что как художник-эзотерист вы довольно популярны среди поклонников сюрреализма.

– К чему вы клоните?

– Чем еще вы занимались в этот период?

– Любил женщин, ловил рыбу, путешествовал. И не забывайте: у меня была семья, домашние хлопоты отнимали немало времени.

– Я посмотрю, как вы запоете сейчас… У нас есть данные, что вы работали на бандитов!

– Да ну?

– Вы натаскивали их в скоростной стрельбе, знакомили с азами диверсионно-террористической деятельности, вводили в мир различных восточных единоборств и так далее, одним словом, – обучали всему тому, что умеете досконально делать сами…

Здесь было положено сорваться, и я «сорвался».

– И сейчас я прямо здесь продемонстрирую один из своих коронных приемов, используя в качестве спарринг-партнера вас, милейший Яков Михайлович! Может, оторву уши, может, еще что-нибудь, мне это запросто…

Перфильев юмора не понял, дернулся и быстро покосился в сторону громадного «вертухая», мирно расхаживающего по коридору за открытой дверью следственного кабинета.

– Как чрезвычайно опасного преступника, я прикажу доставлять вас на допросы в наручниках! – и во время этой ламентации голос следователя задрожал то ли от возмущения, то ли от страха.

Я не пошевелился, только посмотрел в глаза Перфильеву. Искренне так посмотрел.

С каким наслаждением я бы врезал ладонями по его слоновьим ушам! Да так, чтобы полопались перепонки.