Мой любимый прокурор

Что же относительно Ульриха, то его знакомство со стеной, в общем и целом, обошлось без серьезных повреждений. Все кости остались целы. Ну а то, что он потерял сознание, основательно врезавшись лбом, так это, в сущности, такая ерунда, что акцентировать на этом внимание право не стоит. Впрочем, не стоило бы, не будь рядом пожилого джентльмена без определенного места жительства. Ульрих просто полежал бы себе несколько минут, после чего пришел бы в себя и продолжил прерванный забег. Но не тут-то было! Старик, вволю накатавшись по земле, и приведя грязный асфальт в более-менее приличное состояние, поднялся, все еще сгибаясь в три погибели и держась за пострадавший орган, который наверняка когда-то носил статус мужского достоинства, а нынче фигурировал как ненужный придаток, способный разве только опрыскивать деревья и подмачивать репутацию элитных строений, когда, образно говоря, невтерпеж, и окинул нежным благодарным взглядом распластавшегося перед ним молодого человека.

Пнув пару раз стоптанными сандалиями скромно лежащее, не подающее признаков жизни тело, пожилой джентльмен поднапрягся, поднатужился, и загрузил Ульриха в мусорный бак, а в довершение еще и забросал его сверху очистками, выразив, таким образом, свое гостеприимство дорогому гостю. После этого старик удовлетворенно крякнул, посмотрел на небо, определил точное время, прислушался к пустому желудку, как он мелодично бурлит, требуя пищи, и побрел добывать хлеб насущный.

Не успел аромат сего достойного представителя армии бездомных раствориться в воздухе, как появилась мусорная машина.

Никто из бригады мусорщиков, естественно, и подумать не мог, что данный контейнер с отходами может служить в качестве спального вагона, поэтому бак опорожнили, как обычно, не особенно интересуясь его содержимым.

Ульрих открыл глаза, и долго любовался проплывающими живописными облаками. Память не торопилась возвращаться к нему, давая возможность молодому человеку почувствовать всю прелесть беззаботного состояния, когда не существует ни проблем, ни страхов, ни прочих инсинуаций, которые в комплексе и составляют весь этот комок нервов, называющийся жизнью.

Неизвестно, сколько бы Молдридж провалялся бы вот так на мусорной свалке, в счастливом неведении обыкновенного земного грешника, если бы в одном из облаков он не разглядел пробивающийся солнечный луч, который так был похож на крупный алмаз. Он тут же все вспомнил. Вспомнил до того момента, когда перед его глазами неожиданно выросла кирпичная стена.