Тень Серебряной горы

А что дальше? Это же и в самом деле какие шлюпки? Это же ковчеги Ноевы! Они, я в чертежах смотрел, десяти сажен в длину, трёх в ширину, двух в глубину, и на них палуба, две мачты, а это ещё давай им канаты, блоки, прочий такелаж, и якоря, и цепь, и другого разного железного морского художества не сосчитать. Где мы всё это здесь возьмём? У нас не Архангельск, не Тобольск и даже не Якутск, у нас один кузнец на всю крепость. А сделать сказано к весне! А уже и так весна. Маяк я поставлю. И казармы. А дупель-шлюпки как? Да я их ни разу не видел, это их новомодная выдумка, наши устюжские испокон века на кочах ходили, так я коч с закрытыми глазами построю.

И железа к нему никакого не надо! А здесь просмотрели умники. А первый умник наш адъюнкт! Тоже нашли с кем связаться!

– И что теперь делать? – спросил капитан.

– Я ещё, слава богу, никаких бумаг с вами не подписывал, – сказал Шалауров и перекрестился. И прибавил: – Я человек вольный! Пока что…

– Ладно, – сказал капитан, – надо подумать. Служба идёт.

Заходи!

Шалауров молча отказался. Капитан вошёл в церковь один, прошёл к амвону, открыл часослов, отыскал по его разумению нужное место и начал читать. Солдаты время от времени крестились. А капитану, вот же грех какой, ничего приличного в голову не шло. Думалось только о дупель-шлюпках и о том, что их и в самом деле у них не построишь. А государыня Анна Иоанновна, она крута, она и слушать не станет, а только велит кому надо…

И капитан вздыхал, читал, думать было некогда, и время шло.

Закончив чтение, капитан закрыл часослов, знаком велел всем выходить и так же знаком велел Меркулову остаться и прибрать. Меркулов остался, а все остальные вышли и остановились. Капитан дал денег, и они, построившись, пошли. Когда они отошли подальше, капитан повернулся к Шалаурову и спросил:

– Так, говоришь, ковчеги? А Черепухин что сказал?

– А ничего, он говорит, управишься.

– А господин адъюнкт?

– А господин адъюнкт, я думаю, совсем ничего не понимает. Ему везде Санкт-Петербург.

Сел на извозчика, сказал куда ехать, и тот довезёт. И так ему и дупель-шлюпки. Не буду я с ним ничего подписывать! И ни казармы строить, ни маяк – ничего! Потому что тут только начни, потом не отобьёшься, и будешь один во всём виноват. А зачем мне это? Мне и на воле хорошо.

Капитан сердито хмыкнул и сказал:

– Ладно. Пошли, поговорим с адъюнктом.

Пошли напрямик, по насту. Наст хорошо держал. Шалауров сзади говорил:

– Я после всю ночь не спал, считал.