Миссия в траве

Девушка лежала за стеклом, словно в прозрачном гробу. Губы её налились синевой, дыхание было частым и неровным. А в остальном она выглядела неплохо выше пояса, если не считать кровавых следов на одежде и стёклах. Но взгляд Жерма скользнул ниже и уткнулся в пятно белого цвета – видимо, кость – там, где её совсем не должно было быть. А рядом – дышащая, кровавая, шевелящаяся субстанция. Жерм стиснул зубы, чтобы не вырвало. Он видел, сколько крови вытекло вниз, на бетон. Девушку уже точно было не спасти. И где же, в конце концов, были медицинские дроны?

Жерму захотелось подойти и взять умирающую за руку.

Он даже мог это сделать – в стекле было кривое отверстие в районе её локтя. Но Жерм стоял в странном оцепенении и не двигался с места.

Внезапно в воздухе появился дрон – блестящий моргающий огоньками металлический эллипсоид. Он завис над девушкой и начал произносить успокаивающие слова, сканируя тело своими лазерами. Но это было уже не важно.

Жерм почувствовал, как вздрогнул грунт под ногами. Он поднял взгляд и увидел, что огромная бетонная конструкция, которая ещё недавно была высотным зданием, кренится и падает прямо на него.

На них, выживших ненадолго. «Вот и всё», – успел подумать Жерм.

2

Всё это неправда. Всё было совсем не так. Это просто картина, которую я вообразил в своей голове. Правда, с некоторых пор я знаю, что фантазии – это нечто вполне материальное, но речь сейчас совсем не об этом.

Я привык к боли, крови, смертям. Я много их встречал в жизни. И, когда читаешь на огромном экране сообщения о том, что на Гнате произошёл теракт, видишь страшные кадры и испуганных людей, в памяти всплывают другие погибшие, другая боль.

Воображение рисует картины. Или, скорее, сны. Конечно, со временем боль притупляется, и, когда это осознаёшь, иногда вызываешь сам у себя отвращение.

А вот что никогда, наверно, не притупится, не ослабнет – это своя собственная боль, свои собственные чувства. В моём случае скорее наоборот, они будут становиться всё сильнее, всё мучительнее.

Я тут в собственном кошмаре, на этой жаркой и душной планете Ибертао, посреди космопорта, одну стену которого занимает огромный экран, передающий новости. Лучше бы вместо этой стены они поставили большущий вентилятор. Он крутился бы, как бешеный, и рубил насекомых в мясо. С хрустом. И этот хруст резал бы мне уши, а я б еле терпел… Так. Надо успокоиться. Я опять несу непонятно что.

Под моими ногами – блестящий чёрный камень, покрытый огненными разводами.