Слуга великого князя

Боярин поднял брови:

– Ты что же это, пес, за моей спиной меня дурачить вздумал? Думаешь, не знаю, кто Любаве весточки от Завида передает? Ступай на конюшню, да вели Фильке вымочить розги, я тебя сам поучу, чтоб неповадно был…

Тут блуждающий взгляд боярина наконец добрался до Никиты. Он резко вскинул глаза:

– А ты почему здесь, змееныш?

В груди у Никиты забил ключ праведного гнева: «почему здесь», «змееныш»… нет, как вам это нравится? можно подумать, меня кто-то просил уходить? Но перечить боярину он не решился.

А тот уже продолжал – спавшим, почти усталым голосом:

– Вон поди! Да завтра с петухами ко мне, в дорогу собираться. Прошка, – боярин покосился на дворового, – сперва этого отведи, понял? – Прошка кивнул. – Ну, что встали, как истуканы, прочь пошли, оба.

Прошка угрюмо посмотрел на Никиту, кивнул на дверь. Никита бочком попятился назад, Прошка следом. Они уже были в дверях, когда боярин окликнул их:

– А ты, Никита сын Плещеев, коли язык за зубами не удержишь, без него и останешься.

Ступай.

«Сам знаю,» – буркнул про себя Никита и, не желая больше испытывать судьбу, проворно вышел в сени.

Глава 6

13 февраля 1446 г.

Село Ховринка близ Радонежа

Дверь – стена… дверь – стена… дверь… Никита постоянно натыкался то на одну, то на другую. Не успеет сделать трех шагов – на пути вырастает преграда. Еще шаг… ну вот, снова дверь! Никита вдруг почувствовал, что полумрак крохотной клети сковал его по рукам и ногам точно крепкие путы молодого жеребца в стойле.

Сердце его учащенно билось и рвалось наружу. Ноги не могли устоять на месте. Но дубовые стены стояли крепко и не пускали дальше своих пределов. Хождение взад-вперед и роение в голове нестройных мыслей начинали порядком поднадоедать. Никита в сердцах приподнял руки и сжал кулаки. Всё! Пора уже на чём-то остановиться! Хватит одно и то же переливать из пустого в порожнее. Эх! Если бы раздвинуть эти дубовые бревна! И почему Прошка дал ему на ночлег такую малюсенькую клеть? Шаг шагнуть – и то места нет!

Никита с раздражением отвернулся от двери, рванул руки вниз, словно пытаясь сбросить с себя оковы полумрака.

Нечего сказать, хорошо боярин своего посыльного привечает! Словно в поруб упёк!

Справа, в красном углу, у иконы Божьей Матери теплилась лампадка. Её неяркий свет разливался по клети узким пятнышком, едва освещая лишь середину. Всё, что было вокруг – стены, дверь, сундук у левой стены, на котором Никите была постелена рогожка – тонуло во мраке.