Слуга великого князя

– Да вы… что?! Белены объелись? Смерды! Это вы на меня думать собрались?! На своего господина?! Собственными руками передушу… – прошипел он сквозь зубы, обводя дворовых жестоким, карающим взглядом. – Догад! – позвал боярин властно, не глядя в сторону холопа.

Один за другим дворовые опускали глаза, виновато, словно побитые собаки. В следующий миг один из них, видно тот самый Догад, поспешно вышел из полукруга, приблизился к Прошке и подтолкнул его плечом. Прошка дернулся, бросил взгляд на Догада, но в тот же миг послушно потупил глаза и шагнул вперед.

Они с Догадом еще не скрылись за домом, а боярин уже принялся давать распоряжения. На дворе оставались только псарь да еще один холоп. Ему-то боярин и наказывал:

– Живо буди Михая, пусть сколотит гроб. Бери еще людей, тело на сани и на погост, а ты за попом беги. Пусть похоронит по-христиански. – Боярин отстегнул с пояса кошель, швырнул дворовому. – Попу накажи чтобы молчал, да скажи, что как на Москве успокоится, я сам к великому с челобитной поеду, сам душегубца найду, только до срока пусть язык под замком держит.

Да, – боярин словно опомнился.– Всем то же от меня скажи. Пока я сам на Москве не разберусь – не было сегодня ничего, слышали: не было!

Дворовый в тот же миг бросился прочь.

– Беги к воротам, спускай собак. – обращался боярин уже к псарю. – Если кто чужой был, далеко уйти не мог. Собаки по следу найдут. Пусть хватают и рвут, а там разберемся. Собак спустишь – ко мне иди. Я двор осмотрю. Может следы остались.

«Ату! Ату!» – закричал псарь, и свора отозвалась истошным, рычащим лаем. Псарь едва поспел за собаками, которые потащили его к воротам с такою силой и остервенением, что он с трудом мог их удержать.

Оставшись один, боярин Федор постоял молча, оглядывая бездыханное тело. Нагнулся, словно хотел то ли обыскать его, то ли рассмотретрь поближе. Вдруг потянул вперед свободную левую руку, коснулся век, пытаясь их закрыть, подержал их прижатыми, да видно заледенели на морозе, не подавались.

Боярин тяжело выдохнул. Поднялся. Переложил факел в левую руку, перекрестился, резко бросая сомкнутое двоеперстие ото лба к груди, одесную и ошуюю, и, вернув факел в правую, пошел точно ищейка, вокруг дома, в сторону ворот, высматривая что-то на снегу.

Вскоре Никита остался один. Он губоко выдохнул и перевел дух. Не заметили! Бывают все-таки на свете чудеса, слава Господу, уж он и не думал так легко отделаться. Ну, все. Теперь поскорее в дом, да в свою клеть.