Интриган. Новый Петербург

Едва днище коснулось воды, я вставил весла в уключины и погреб к субмарине.

Мог бы применить магию, но не стал лишний раз раздражать и без того напряженных янки.

А так сидел к ним спиной, руки заняты, зрение ограничено – никакой, в общем, угрозы.

Зато сам хребтом и затылком ощущал покалывание, а в душу вкрадывалось беспокойство.

Оглянувшись, заметил, что гаубица внимательно наблюдает за нашим приближением, не сводя со шлюпки разукрашенного ствола.

Адмирал корректировал курс покачиванием пальца.

– Там, на корабле, – неожиданно произнес Кросс-Ландау, – я думал, что справлюсь. Но чем ближе звезды и полосы, тем тяжелее груз на сердце. Боюсь, иного выхода все же нет. Простите.

– Ген…

Спутник выхватил кортик и вогнал себе в грудь по самую рукоять.

– Папа! – легкий бриз пронзил отчаянный вопль, после чего грянул гром, от которого содрогнулась океанская гладь.

Гаубица изрыгнула сноп огня, а за ним – ослепительный огненный шар.

К счастью, Нимиц успел отвести орудие в сторону, и взрыв грянул в дюжине метрах левее.

И все равно нас залило брызгами, а лодка чуть не опрокинулась, подпрыгнув на волне, как щепка.

– Генрих!

Я подскочил к адмиралу, но как-либо помочь не сумел. Да и никто бы не сумел – разве что только Бог. Острие пронзило сердце, и посреди белоснежного кителя расползалось багровое пятно.

– Не двигаться! – с сильным акцентом крикнул американский матрос.

– Я не знал! – заорал, медленно подняв ладони. – Не стреляйте!

– На колени! – рявкнул Нимиц. – Руки за голову!

Я подчинился – благо и так уже стоял на коленях.

Субмарина подплыла к нам вплотную, и один из янки зацепил шлюпку кошкой.

Честер меж тем сверлил меня таким взглядом, будто хотел прожечь насквозь.

И он бы наверняка это сделал – силы имелись, но честь офицера не позволила свершить самосуд.

И все же несмотря на трагедию, в душе я порадовался, видя, как врага трясло от злости.

Еще бы – столь крупная рыбка сорвалась в шаге от берега.

– Старый лис… – процедил командир, глядя на бездыханное тело. – Снова ушел… Ну хотя бы в этот раз – навсегда.

– И что теперь? – спросил, взглянув на янки снизу вверх и сощурившись от бьющего в лицо солнца. – Я никакие корабли не топил. И тот мальчишка – тоже.

Матросы в нерешительности замерли у края корпуса.