Я и моя суккуба

Вышел в магазин за хлебом – и с концами. Половину обычно находят. Половина пропадает навсегда. Кто знает, где они сейчас? Может, здесь. Может, еще в какой жопе.

– Тебя звать-то как? – я покосился на собеседника.

– Ермолай.

– Это… кхм… реальное имя или ник?

– Ну, ептыть, в паспорте так написано. Значит, реальное. А ты кем будешь?

– Артур.

– Хорошее имя, – бородач кивнул и причмокнул. – Королевское.

– Слушай… а как тебя сюда угораздило?

– Да как-как… – мохнатые пальцы-сосиски почесали макушку.

 – Я сам с деревни – денег мало, работы нет. В сезон перебираюсь в город на стройки, но так вышло, что кинули нас с зарплатой. Капитально кинули – за шесть месяцев хер с маслом выплатили. Ну, с горя запил, а потом мать моя книжку принесла и конверт. Сказала, встретил ее знакомый на улице – решил в писатели податься. До пенсии учителем русского языка и литературы был – почему бы не попробовать? Тем паче, жанр какой-то новый появился – хоть курица лапой в нем карябай, а популярным станешь. А где популярность – там и бабки, сечешь?

– Угу, – проворчал, чувствуя, что замерзаю сильнее обычного, а колени так и норовят пуститься в пляс.

– Надо, в общем, книжку прочитать да свое мнение высказать. Рецензию, то бишь. За все про все – тридцать тонн. За такие деньжищи в городе месяц кирпичи таскать, а тут просто книжку прочесть. Надо только…

– Подписать договор.

– Ну, да… об этом, как его… неразглашении.

Я вздохнул и озвучил мысль, возникшую еще в комнате с зеркалом.

– Сдается, мы кому-то души отписали.

– Это как? – толстяк вздрогнул и распахнул слезящиеся глаза.

– Надеюсь, скоро узнаем. Лично я со всей этой ботвой мириться не собираюсь. Мне тут делать нечего, я домой хочу.

***

Причала у прибрежного городишки два: у левого покачивалась посудина, будто век пролежавшая на дне – истлевшие канаты, оборванные паруса, облепленный ракушками корпус. Чуть поодаль торчал край мачты с вороньим гнездом, намекая на опасность здешних вод.

А к правому – свободному – причалило наше самоходное корыто.

Вблизи город выглядел еще более убогим. Каменные стены в два человеческих роста лишились половины зубцов и поросли мхом, боевой ход местами обрушился, а в башнях зияли дыры и проломы. Черепица обильно осыпалась с двускатных крыш приземистых домиков, кирпичные трубы покосились, некогда выбеленные стены облезли, а хотя бы одного целого окна так и не попалось на глаза.