Я и моя суккуба

Под крышкой – чистые, опрятные и аккуратно сложенные – покоились два комплекта тканой одежды и один кожаный – черного, как поверженная бестия, цвета. С него, пожалуй, и начнем, как с наиболее любопытного. Брюки в обтяжку с нашитыми на бедрах пятиугольными гребневыми пластинами с красной окантовкой. Приталенный жилет из плотной кожи с шероховатой обсидиановой текстурой и такими же вставками на груди. Сапожки чуть выше коленей, с двумя рядами шнурков и отвернутыми голенищами. Лоснящаяся матовая рубаха с просторными рукавами и короткий, пониже спины, плащ из той же ткани.

Все это добро явно предназначалось рыцарю – ему и отошло без суда и следствия.

Далее – полная противоположность, сияющая белизной как после «Тайда». Леггинсы до колен, туника с неглубоким вырезом, накидка, закрывающая левое плечо до локтя и застегиваемая фибулой на правом, и босоножки с ремешками на икрах. И последнему нубу понятно, что это – сет для жрицы.

Ну и на сладкое – обнова демониста прямиком от лучших кутюрье преисподней.

Прыгали бы в пасти бесам – одевались бы как крутые игроки, как я. Рубаха – с высоким стоячим воротом. Жилетка – без рукавов. Штаны – просторные, с легким клешем. Ботинки – мягкие, блестящие. Сюртук – двубортный, с длинными, как у фрака, фалдами. После разъеденного до вареной марли старого тряпья так и вовсе сплошное удовольствие. Все из темного бархата: и не скажешь, что новичок нулевого ранга – в таком наряде и на прием к барону не стыдно.

Пока переодевались в заброшенных домах у базарной площади, Хира закончила с потрошением и сунула кусок нужной величины в промасленный рыбный мешок. Взвалила на плечо, точно адский Дед Мороз и махнула нам рукой. Когда добрались до мастерских, солнце почти село, и в нашем распоряжении оставалось в лучшем случае пятнадцать-двадцать минут. Лояльная дружина и ополченцы уже строились за баррикадами, среди парков и вилл царило мрачное напряжение. Многие женщины и старики тихонько плакали – этой ночью кому-то из мужей и сыновей выпадет жребий смерти.

И хотя все это – лишь очередная кат-сцена, запрограммированное представление, театр неживых актеров, и все равно в душе расползалось гнетущее чувство грядущего горя. Да, после пережитого страх приутих, но кто знает, быть может, я просто не успел как следует забояться. Все случилось слишком быстро, еще слишком многое предстоит осознать, осмыслить, переварить.