Чумовой Дон. Том 1

Не всем понятна гармония вкуса сразу, но если распробовать… Помню, как-то привез десяток лет назад родителям сыр с голубой плесенью. Мой папа после первого вкусового захода к сыру и чтобы не обидеть высказался типа «если закусывать хлебом, то, в принципе, есть можно». Сейчас такой сыр стал привычным блюдом на родительском столе, но не об этом речь.

Привез я тут своим московским коллегам донской рыбки. Пряно-ароматная, пахнет удивительной речной вкусовой гаммой, с прозрачной спинкой, жирком. И что коллеги? «А-а-а-а, мы ТАКОЕ уже ели на Селигере!» – говорят одни.

«Мы ТАКОЕ в Ростове на вокзале покупали», – говорят другие.

Ну что тут сказать? Объяснять людям, которые, как говорится, слаще моркови ничего не ели и круглее картошки не видывали, что такое рыбец, весьма сложно. Не ели вы такое и не покупали! Это наш эксклюзив, понимаешь, донской! Его на вокзале не продают. И в Селигере тоже такой рыбы нет. Сравнивать рыбца с ашановской воблой все равно, что в крабовых палочках искать крабов.

Помню, как-то в магазине взял в руки коробочку с рокфором, и руки стали влажными от сыворотки.

Всю дорогу потом захлебывался слюной. А сейчас после трех моек рук с мылом чую еле уловимый запах донского деликатеса. И перед глазами возникает прозрачная спинка рыбчика…

    14 января 2014 г.

Про столовку

В Москве, на Газетном, где мы располагаемся, в лабиринте петляющих коридоров находится колоритная, пропитанная духом советского прошлого и уставленная соцатрибутами столовка.

Там мы по-быстрому питаемся.

Бойкий женский коллектив состоит из работников, так сказать, фронт-офиса – молодых и приветливых дам на кассе и выдаче еды. И остальных – из бэк-офиса за стенкой.

Первое знакомство со столовкой навевало ностальгические чувства и какую-то иррациональную симпатию. Вспоминались советское детство, провинциальная простота, почти домашняя атмосфера. Одна моя коллега, назовем ее Олесей, испытывая тяготы столичного отсутствия родни, так впечатлилась этой столовкой, что видела в одной из работниц с крашеными под красное дерево волосами прообраз своей мамы.

«Хорошая тетя, – говорила она мне, когда мы ходили вместе обедать, – простая, но добрая. Сразу видно». Мы каждый раз с ней здоровались, а Олеся очень переживала, когда «хорошая тетя» перешла на столовский ранг ниже – из раздатчиц стала вытиральщицей подносов.

Но в один чудесный день благодатная столовская атмосфера оказалась подпорченной позорным случаем.