Шаги в глубину

Скрежет подъемника, лампы мигают, Дональд сипло дышит, а я лежу – и мне весело.

Подъем лифта – это целых пятнадцать минут. Пятнадцать минут разговоров о том, как бы они меня отодрали, как бы мне было весело, как они служили на L218, и вот там… Под конец мне вкололи стимулятор.

– Дерьмо, а парень что-то слаб. Эй, ты!

Я смотрю на светильник, боль уходит, и больше бить меня не станут.

– Ну-ка, вставай, сука!

Меня подтащили к Дональду и приставили вплотную.

– Давай, хватай его. Смотри, чтобы он не упал, ясно?

– Запомни, сука, если казнь отложат, нам хана, но ты попадешь к нам!

Как сказал! В этом месте я должна обделаться.

– Я с вами тоже поиграла бы, мальчики, – просипела я, хватая Дональда за плечи.

Он уже вспотел и теперь мерз. Меня еще раз ткнули шокером – в треть импульса, для острастки, и ворота начали открываться под сиреневое небо Х67.

Сколько? Двадцать три минуты примерно.

Я сделала шаг. Думать о том, сколько еще осталось, не хотелось.

Свой путь к «Кубу» я начала с широченной улыбки.

Почти двести пятьдесят метров до огромного черного куба, верх которого сходит на нет, растворяясь в эфире. Эту гадость надо строить под открытым небом, подальше от всего важного, потому что там – вход в обломок наших космических путей, изнанку, а изнанка – она такая, что лучше быть готовым убежать.

Аллея Обреченных огорожена сетчатым забором, над ней парят видеокамеры, над камерами – сиреневое небо и рыжеватый взгляд солнца. Сегодня безоблачно, в воздухе многовато углекислоты, душно и парко, и так хочется зевнуть.

Кто-то орет, но от стимулятора заложило уши. Наверное, зеваки, у которых нет денег на место перед экраном. Ничего, потом пиратскую версию посмотрите. Обормот уже холодеет, ему совсем плохо, и я едва его веду. Что ж, есть одно преимущество: он не может сказать ни слова.

А ему ведь так, поди, хочется. И мы неплохо смотримся – рука об руку, вперед, к смерти. Романтика. Хоть бы поэму написал кто. Все равно ведь искусство – один сплошной обман – что вам, жалко?

Вот и верхушка тени «Куба» – слишком быстро.

Я увидела три свои тени, и каждая жила отдельной жизнью, потому что даже преломленный сквозь изнанку свет перестает быть просто светом и становится чем-то другим. Я оглянулась.