Вне рубежей

Для этого Женевскую конвенцию собирали, если мне память не изменяет, и в двадцать девятом, и в сорок девятом и постановили, что за них несет ответственность государство, Ангола то бишь, а не вы или я, и не гребаные местные «братья». Этих же завтра-послезавтра на Север отправят точно. Им там тоже медалек хочется. Потом еще куда подальше – в Луанду. Может, и в Союз. Значит, главком не спать пошел, а на вас депешу строчить, что, мол, трое – в целости и сохранности, чтобы свою задницу прикрыть. Потому как если где-нибудь и какой-нибудь серенький козлик из Красного Креста или ООН увидит, что вы наделали, так нам полные кран-ты, а «братья» ни при чем.

Про захват пленных радио ушло, небось?

– Ушло. Еще днем составляли… За белых к наградам представят.

Не сразу, но до Васьки дошло. Гонор со спесью исчезли куда-то. Глаза забегали. Повесил в раздумье свою шарообразную голову с реденькими волосами и опрятной бородкой. А меня уже разрывало изнутри: «Сколько ж вас таких? С детскими мечтами о колбасе за два-двадцать, по головам, не оглядываясь, зубами, в клочья, вперед, без чести и совести, унижаясь и опускаясь, по трупам улыбчивых Жориков, Мишек, Сашков, Витьков и Димок, ради желанного звездного погона.

Ради себя, любимого, в обнимку с ненавидящей злобой…»

– Усе, Василь Петрович. Звиздец. Сливайте антифриз. Вот только вы нас, получается, за собой потянете. А нам с Жорой это на хрен не надо. Так что я вам сейчас язык срежу вместе с бородой – и в яму, будете военнопленного изображать. По рукам?

– А как же с этим?

До чего ж ты… политический!

– Его и не было.

Вы теперь – он. Он – вы. Переоденетесь. Свяжу вас. Потом брить начну. Только скажите напоследок, как это вы через полчасика умудритесь на венгерке[22 - Минное поле венгерских противопехоток на внешнем периметре базы.] подорваться, а он от сердечного приступа умрет? Хотя… наоборот ведь… Но мертвяки-то все одинаковые…

Воняло нестерпимо. Обрызганная кровью рука состоявшегося крестьянина-замполита незаметно и осторожно тянулась к кобуре.

Шустрики из охранения беспробудно спали, перекрывая храпом рычащий генератор. Васька приподнял голову и посмотрел мне в глаза, чтобы отвлечь, а может быть, ответить. Я так и не узнал, зачем. Ударил его коротко и просто – под открывшуюся челюсть. Он повалился, как мешок с дерьмом, в ноги умирающего человека, а я пошел выключать фары.

Планы по адаптации человеческой психики кардинально поменялись. Что-то еще ждет впереди, и на наш век хватит, Жора.