Под спудом тайны

 – Раздам дворовым распоряжения – и в путь! Да, третий заседатель, ну юноша этот, кто он?

– Корнет Беклемишев, племянник Николая Степановича Беклемишева, проживающего в вашем бывшем особняке на Дворянской…

– Все ясно… Говорите, Ардалион Зацепин ногу сломал? И как же это его угораздило?

– Якобы вчера с крыши рухнул в погоне за каким-то ослушником из дворовых людей. Зачем его туда занесло?

– Вот ведь колготной человек! Могила его только исправит.

– Соблаговолите ехать в конном экипаже земского суда, Евстигней Харитоныч?

– В собственной бричке вместе с Вайнгартом.

Уездный штаб-лекарь, надеюсь, просветит меня о житье-бытье нижнеабловских помещиков.

– Несомненно! – прохрипел повеселевший гость. – А копию с купчей мы выправим вам в уездном суде в два счета… Да, чуть не забыл, в тех краях пошаливает Аким Кручина. Не так давно откололся от банды Колуна с двумя или тремя последователями. По ночам в помещичьи усадьбы наведывается, днем на больших дорогах проезжих купцов да мещан грабит.

Я пробовал с воинской командой изловить стервецов в болотных низинах при Самовце, не вышло. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить!.. С нахрапа их не взять. Разбойники в тех местах все тропки вызнали. Исчезают, в случае опасности, без следа, как дождевые пузыри в мелких лужах.

– Буду иметь это в виду.

***

Временное отделение земского суда выехало из Петродара еще до полудня. В возглавлявшей обоз коляске сидели заседатели Иванов с Беклемишевым и секретарь Соболевский, в бричке – штабс-ротмистр Хитрово-Квашнин и штаб-лекарь Вайнгарт, замыкающим экипажем была крытая рогожей телега, в которой разместились двое подканцеляристов, Попов и Дьячков.

Передние экипажи ехали почти бесшумно, плавно покачиваясь на рессорах, телега же громыхала и тряслась, будто ее знобило. Подканцеляристы вынуждены были придерживать свисавшие с шеи оловянные чернильницы и без конца поправлять съезжавшие с голов фуражки.

Подумав о старшем заседателе, Хитрово-Квашнин усмехнулся. Долговязый поручик с глубоко запавшими глазами и крючковатым носом, поджидая поутру у порога Управы благочиния Сабо и Кучина, старался выглядеть бодро, однако опухшее лицо и выражение тревоги в глазах говорили о нешуточном похмелье. Не ускользнула от внимания его неряшливость – мундир лоснился и был сильно помят, на жилетке виднелись рыжие пятна.

В трезвенниках Иванов никогда не значился.