Дату смерти изменить нельзя

Если бы не эти отметины, если бы не воспаленные, мрачные глаза, то Бондаря запросто можно было причислять к касте красавцев мужчин, одерживающих победу за победой на невидимом фронте любви. Но Бондарь воевал на совсем другом невидимом фронте. На переднем крае. Там, где недопустимо представать перед начальством с помутневшими от алкоголя зрачками.

– Не понимаешь, значит? – переспросил Роднин. – Плохо, капитан, очень плохо. В нормальном состоянии ты все схватываешь на лету.

– На работе я всегда в нормальном состоянии, – отчеканил Бондарь.

– А хочешь, я докажу тебе обратное?

– Попробуйте, товарищ полковник.

– Тут и пробовать нечего, – заявил Роднин, пройдясь ладонью по седому пуху на голове. – Ты по какому делу сейчас отчет готовишь?

– Последнее, которое взял в руки, касается балашихинской группировки, – доложил Бондарь, не моргнув глазом. – Попытка сбыта урана-235 уроженцам Афганистана. Дело номер два-два-три-четыре дробь ноль пять «А».

Продолжать? Вы мне что-то вроде экзамена решили устроить, товарищ полковник?

– Экзамен уже начался, капитан, – вкрадчиво произнес Роднин. – Полным ходом. Отвечать быстро, четко, коротко: сумма сделки по урану?

– Тридцать тысяч долларов США, – пожал плечами Бондарь.

– Где изъят товар?

– Кафе «Джага-джага» на Горьковском шоссе.

– Количество?

– Один килограмм семьсот двадцать два грамма, – безмятежно улыбнулся Бондарь.

 – Перевести в фунты? Сосчитать в уме, сколько стоит одна унция урана? Назвать химсостав? Перечислить афганцев поименно? Процитировать последнее заявление бен Ладена с угрозой применить ядерное оружие против Соединенных Штатов?

– Не надо, – буркнул Роднин, откидываясь на спинку кресла. – Котелок у тебя пока что варит, мозги еще не совсем проспиртованы.

– Иначе и быть не может, – пожал плечами Бондарь.

– Медики утверждают обратное, – заметил Роднин, занявшись перекладыванием бумаг на столе.

– Они ошибаются.

Бондарь закинул ногу за ногу, как человек, чувствующий себя абсолютно уверенно и непринужденно. Его глаза при этом насторожились. Такой взгляд бывает у служебного пса, заподозрившего, что хозяин вознамерился обойтись с ним не самым лучшим образом.

– Ошибаются, значит, – пробормотал Роднин, продолжая рыться в бумагах.

Бондарь молчал. Сердце бешено колотилось.