Арктическое вторжение

Все подавленно молчали, только океанограф Шишков о чем-то шептался с Кренделем, который в свои тридцать с небольшим лет уже считался видным гидробиологом. Заметив это, двое мужчин в маскхалатах набросились на них с тумаками и руганью.

– Немедленно прекратите, – возмутился Эдик Кренкель и машинально добавил: – Стоп ит!

При такой фамилии было неудивительно, что на станции его звали Кренделем. Но сегодня это не казалось смешным. Особенно когда захваченных в плен полярников заставили выстроиться в шеренгу и они очутились лицом к лицу с неизвестными в белой экипировке.

Правда, на самом деле лиц иностранцев видно не было. Зато каждый из россиян получил возможность заглянуть в направленное на него дуло автомата или винтовки.

А потом прозвучал совсем уж ошеломляющий приказ:

– Раздеться. Всем раздеться.

Командир «белого» отряда не счел нужным перевести сказанное. За него это сделали те участники экспедиции, которые знали английский язык. Вроде бы все было ясно. Но никто и пальцем не пошевелил, чтобы выполнить приказ.

Полярники и без того уже изнемогали от беспощадного холода арктической ночи. Почти все они стояли на снегу босиком, стуча зубами и растирая посиневшую кожу. Только двое из них легли спать в свитерах, да Федоров натянул перед отбоем теплый спортивный костюм приятного зеленого цвета. Остальные были едва прикрыты рубашками, футболками, трусами и кальсонами. Расставаться с последними лоскутами одежды было смерти подобно.

– Хорошо, – перешел на русский язык главарь банды.

 – Я вижу, вас необходимо убеждать. Мы умеем убеждать.

Его речь была правильной, однако правильность эта звучала нарочито, как если бы с россиянами общался не очень тщательно запрограммированный робот или шпион из старого советского фильма.

«Иностранцев там обычно играли прибалты, – припомнилось Полынцевой. – Литовцы, латыши, эстонцы. Интересные мужики, только фамилии у всех дурацкие. Сплошные Будрайтисы с Калниньшами. И еще эти.

.. Юри Ярветы...»

Нервный смешок был готов сорваться с ее непослушных синюшных губ, когда голос, донесшийся словно издалека, вернул ее на грешную землю.

– Сейчас мои люди застрелят… – указательный палец иностранца, обтянутый вязаной перчаткой, остановился на оцепеневшей Полынцевой, – застрелят вот эту женщину. Потом эту. – Палец переместился на рыдающую Бородулину. – Тогда, может быть, вы поймете, что мы пришли сюда не для того, чтобы шутить шутки.