Конь в пальто

Энергично поводя руками по штанинам, как бы удостоверяясь в их наличии, Зимин возвратился в кухню и устроился на табурете, с любопытством наблюдая за комичными попытками Славина изобразить убитого горем мужа. По-видимому, он полагал, что для этого необходимо прерывисто вздыхать и придавать бровям трагический излом. Картину довершала ладошка, прижатая к груди, плавно переходящей в живот.

– Болит? – осведомился Зимин сочувственным тоном.

– Немного, – признался Славин и тут же мужественно добавил: – Ничего, потерплю.

– А вы соды, соды. Помогает.

– Сода? От сердца?

– Сердце? – удивился Зимин в свою очередь. – Тогда руку приложите повыше, сюда… Вы же за желудок держитесь, Борис Петрович. Я решил, у вас гастрит.

Не выдержал Славин простенький следовательский эксперимент. Не возмутился, промолчал, лишь обиженно засопел в две ноздри. А тестирование только начиналось. Зимин был классным специалистом, знающим все тонкости игры в кошки-мышки.

Его внимание уже включилось в автоматический режим анализа речи и поведения подозреваемого. Артикуляция. Мимика. Жесты. И т. д. и т. п. Азбука, без которой невозможен мало-мальски грамотный допрос.

Напустив на лицо многозначительное выражение, Зимин неспешно извлек из кармана красную резиновую перчатку, прихваченную в гостиной, натянул ее на правую руку, задумчиво пошевелил пальцами.

– Размерчик не ваш, Борис Петрович. Мне и то тесноваты.

Славинский взгляд скользнул прочь, через секунду возвратился к перчатке, потом опять переметнулся.

– Разумеется, – выдавил он из себя. – Это не мои перчатки.

– Вы хотите сказать, что они только сегодня появились в вашей квартире? Раньше вы их не видели, так? Смотрите сюда, внимательно смотрите!

Красные пальцы продолжали шевелиться, напоминая щупальца осьминога, подманивающего загипнотизированную рыбешку. Стараясь сохранять серьезность, Зимин наблюдал за собеседником.

Глазки: морг-морг. Губки: дерг-дерг. Сердечко: скок-поскок. Но еще хорохорится, пытается сопротивляться.

– Ну, смотрю! И узнаю! Это наши перчатки!

– Как же так, Борис Петрович? Неувязочка получается. Вы же только что сказали, что это не ваши перчатки. Я уже и запротоколировал.

– Не мои – в смысле не мои, а Ирины, Ирины Дмитриевны! – почти плаксиво выкрикнул Славин. До истерики ему оставалось всего ничего.