Конь в пальто

Миша нетерпеливо махнул рукой, другой подхватил передачу и, жмуря заслезившиеся от вони глаза, шагнул в каменный застенок, оштукатуренный неизвестными садистами так, чтобы гости долго помнили, как соприкоснулись с мрачной реальностью подневольной жизни. Вся мебель – тусклая лампочка под потолком да что-то вроде эшафотика, на котором полагалось ждать и гадать, что с тобой сотворят дальше. Дизайн – настенная живопись, поэзия и проза.

Первый глоток пошел туго, застопорился в горле, заставив сплевывать тягучую слюну.

По накатанной дорожке водка заскользила легко. Отсутствие закуски и стакана Мишу не смущало, так как это позволяло растянуть мокрый паек до утра. Еще меньше волновало Мишу отсутствие собутыльников.

– Одиночка… в одиночку… в одиночке, – скаламбурил он, одобрительно кивнул своей формулировке и, воспользовавшись ею в качестве тоста, булькнул запрокинутой бутылкой.

Вонь в камере действительно перестала ощущаться. Страха тоже как не бывало. Миша забыл о том, где и почему оказался, всецело поглощенный увлекательным занятием.

Абзац – глоток – пауза, и опять все сначала.

Чистосердечное признание? Пусть Зимин им подавится! Но сперва подотрет им свою милицейскую задницу! Всегда можно отказаться от показаний, вытянутых угрозами и пытками. Миша не кретин, а у его отца достаточно связей, чтобы не допустить милицейского произвола.

По мере того, как бутылка пустела, Мишины предложения становились все более сложноподчиненными, путаными. Но переделывать ничего не хотелось. Сойдет и так.

Все равно это…

– Филькина грамота, – отчетливо произнес Миша, наслаждаясь своим уверенным тоном.

Поставив последнюю точку, он отметил это дело особенно щедрой дозой и обнаружил, что находится в камере уже не один.

– Меня зовут Скрхндж, – представился тот, кого Миша увидел прямо перед собой.

Имя представлялось смутно знакомым, только не удавалось сообразить, где и когда Миша мог слышать его раньше.

– Как-как?

– Скрхндж, – повторил появившийся.

И вновь слово обожгло полузабытой знакомостью.

Причем произносилось оно не совсем так, как звучало, а чуточку иначе. Существовала какая-то досадная помеха, мешавшая Мише воспроизвести имя правильно.

– Скр… Скрн…

– Нет! – негодующе взвизгнуло в его ушах. – Не смей произносить это вслух! Даже мысленно не смей!

Обличье визитера ежесекундно менялось, то приближаясь, то удаляясь, плясало перед глазами.

– Ты… Не надо, – тихо попросил Миша, отстраняясь. – Я устал от тебя. Ты слишком… разный.