Никогда не говори: не могу

Смертница медленно поплыла по экрану.

Судя по покрою просторного платья, она казалась окружающим беременной чудачкой, которая, несмотря на заметный живот, не смогла отказать себе в удовольствии посетить выступление модной группы. Наверное, посетители клуба переглядывались и перемигивались, кивая в ее сторону. Посмеивались, крутили пальцем у виска, отпускали грубые шуточки. До того момента, пока беременная чудачка не разродилась огненной вспышкой, несущей хаос и смерть.

Пока Молотов размышлял об этом, вместо террористки появились ее жертвы.

Камера в руках невидимого оператора обходила груду трупов по часовой стрелке. «Почему так медленно? – сердито подумал Молотов. – Спят они там на ходу, что ли?»

– Запускай на полную скорость, – велел он Рыбкину, сообразив, в чем дело.

Изображение убыстрилось. Замелькали тела… и фрагменты тел… и снова тела… и снова фрагменты…

Молотову померещилось, что он попал в анатомический театр, куда незадолго до того запустили кровожадного маньяка, оснащенного бензопилой.

Никакой фильм ужасов не мог сравниться с тем, что бесстрастно зафиксировала оперативная видеокамера. Повсюду обезображенные лица, вытекшие глаза, провалы ртов, открытых в немом крике. И все же некоторые из погибших выглядели так, словно их просто сморила усталость…

«От бесконечных танцулек да наркоты», – пронеслось в голове Молотова. Он опять помассировал грудь, постаравшись сделать это украдкой от Рыбкина. Еще не хватало, чтобы подчиненный предложил вызвать шефу врача. У чекиста должно быть горячее, но никак не больное сердце.

И ждут от него эффективных действий, а не предынфарктных состояний, усугубленных гипертоническими кризами.

Молотов удвоил внимание, заставляя себя пристально всматриваться в жертв теракта. Вот совсем еще юная девчушка, закинувшая руку за голову и закрывшая глаза. С виду настоящая спящая красавица, да только вместо ног обрубки – такую никто не разбудит поцелуем, такая никогда больше не встанет, никуда не пойдет. Она обречена навечно остаться в поглотившем ее мраке, одна-одинешенька.

Все, что могло с ней случиться на этой земле, уже случилось. Продолжения не будет.

То же самое касается двух щуплых пареньков, обнявшихся, словно бы в порыве нежности. Во времена юности Молотова такой жест воспринимался как проявление закадычной дружбы. Теперь в этом виделось нечто крайне непристойное, но… привычное, черт подери, само собой разумеющееся, почти обыденное. Паскудство сделалось нормой жизни. Преступники ходят в героях.