Наркомент

Нагота давно немытого тела вызывала жалость и отвращение одновременно. А из опустевшей конуры несло всеми худшими человеческими запахами.

– Это наша Аленушка, – похвастался Арам. – Была очень симпатичная и очень гордая. На конкурсах красоты побеждала. Теперь полюбуйся на нее, чижик. – Он беззлобно пнул пленницу ногой в бок, выводя ее из состояния прострации.

– Пусть полает, – предложил третий тюремщик, тот самый горе-водитель, из-за которого мы упустили «Жигули» с товаром.

Он был рыжим, эффектно выделялся среди жгучих брюнетов.

А уж хохотал он так заразительно, словно все время находился под кайфом от анаши. С этим радостным смехом он шагнул к пленнице и затушил окурок о ее голую грудь.

Она не вскрикнула от боли, а буквально завыла, тоскливо и протяжно, как собака, угодившая в лапы живодера. Смотрела остановившимся взглядом прямо перед собой и монотонно выводила протяжные ноты, раскачиваясь из стороны в сторону. Ее безумие было очевидным и пугающим. Это была уже не женщина, не человек.

Сломленное, забитое существо, живущее неизвестно почему и непонятно как. Умолкла она так же неожиданно, как завела свое заупокойное вытье. С наслаждением сгибала и разгибала конечности, радуясь временной свободе, а все остальное ее абсолютно не интересовало.

– Голос! – весело приказал рыжий, которого звали, кажется, Рубеном. – Подай голос, грязная сука!

– Ав! Ав-ав! – Ее голос был механическим, безжизненным, но неожиданно звонким.

Продолжая имитировать лай, она привычно встала на четвереньки, подползла к Карену и покорно ткнулась лицом в его ботинки.

Победоносно поглядывая на меня, он сообщил:

– На дрессировку ушла неделя. Видишь, какой шелковой стала эта русская сучка? Смотри хорошенько и запоминай.

– Учись, – добавил Рубен.

А носатый Арам, уставившись на меня, зачмокал губами, как будто подзывал пса.

– Когда-нибудь вас самих посадят в клетки, – пообещал я. – Выловят все ваши бродячие стаи и будут показывать детям, как диких хищников.

Или устроят вам резервацию на манер обезьянника. В Спитаке – там подобному мемориалу самое место.

Говоря, я смотрел в потемневшие глаза Карена, надеясь, что он вот-вот потеряет голову и набросится на меня со своим пистолетом. Если бы мне удалось завладеть оружием, то уже никаких мирных переговоров не получилось бы. Но в тот момент, когда Карен подался вперед, явно намереваясь прервать мою провокационную речь, за дверью раздались шаги.