Волки в погонах

Трубка тоскливо заныла в Шадуриной руке короткими гудками, похожими на плаксивые причитания: ой… ой… ой… Швырнув ее на аппарат, он снова заметался по кабинету, не находя себе места. За вами придут. Никакие, даже самые страшные угрозы не смогли бы напугать Шадуру сильнее, чем это зловещее обещание.

– Пропал! – бубнил он, щелкая суставами пальцев. – Пропал к такой-то матери!

Он представил себе, как будут смотреть на него родные и близкие, когда следователи и журналисты вывалят на них всю грязь, какую сумеют раскопать в ходе дознания.

Вообразил себе глумливые ухмылки окружающих, без пристального внимания которых теперь ни шагу не удастся сделать. Вспомнил все, что ему доводилось читать и слышать о судьбе подобных ему мужчин в местах не столь отдаленных. И так хреново сделалось Шадуре, что хоть волком вой. Тем более что на карьере можно было поставить большой жирный крест. В России снисходительно относятся к гомосексуалистам из артистической среды, но политиков нетрадиционной ориентации здесь не потерпят.

Выглянув в окно, он увидел, как из остановившейся внизу «Волги» выбралось двое молодых людей, одетых в схожие по покрою костюмы. Один из них, почувствовав на себе направленный на него взгляд, машинально задрал голову, и Шадура оцепенел, будто превратился в кролика, на которого смотрит удав. Происходящее напоминало тягучий кошмар, где весь мир ополчился против тебя, а ты даже пальцем пошевелить не в состоянии.

Наверное, молодой человек что-то сказал своему спутнику, потому что тот тоже остановился и с любопытством посмотрел вверх.

Шадура, наконец, нашел в себе силы отпрянуть назад, а когда перегнулся через подоконник вновь, эти двое уже исчезли с тротуара.

Через две-три минуты они будут здесь, отстраненно подумал он. За локотки меня, пожалуй, брать не станут. Чего с изменником Родины церемониться? Заломят руки за спину, наденут наручники и погонят пинками мимо восхищенных вахтеров на улицу. Швырнут на заднее сиденье «Волги», обсядут с двух сторон и, не теряя времени даром, примутся обрабатывать по дороге, перемежая зуботычины бранью и оскорблениями.

А потом…

Шадура некрасиво сморщился, словно собирался чихнуть, но вместо этого заплакал, беззвучно глотая мутные пьяные слезы. Отдаленные шаги в длинном коридоре показались ему барабанным боем, под который преступников отправляют на казнь. Но не эшафот ожидал Шадуру, а бесконечные допросы, может быть, даже пытки и вереница всевозможных унижений. И это было гораздо страшнее смерти.