Воровской общак

– Тебе невтерпеж? Или боишься, что я с баблом смоюсь?

– Я такого не говорил.

– Так скажи, – жестко предложил Руслан.

– Хватит из меня снеговика лепить, в натуре, – буркнул Баркас, отвернувшись. – Я что? Я ничего. Мне, что ли, больше всех надо.

– Башли завтра поделим, – поддержал Головастик. – Сколько дашь, столько дашь, Руслан. Мы тебе доверяем, брат.

После этих слов устраивать какие-либо мутки сразу перехотелось. Руслан выгреб из-за пазухи добычу и передал ее на заднее сиденье Головастику.

– Дели поровну. На троих.

– Ага! Я мигом.

Оживившийся Головастик зашуршал купюрами. Баркас развернулся и просунул голову между спинками передних сидений, чтобы лучше видеть.

Руслан закурил, молча глядя в темноту. Ему не было жаль денег. Это был мусор, накипь на бульоне человечества. Деньги нужны лишь для того, чтобы проверять, кто чего стоит. Оценивать корешей Руслана не тянуло. Наверное, оттого, что он понимал: оценка эта будет невысокой. Уж слишком жадно блестели глаза Головастика, тасующего бумажки.

Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, Руслан включил радио, настроился на шансон, услышал хриплый, проникновенный голос Сереги Холодного, который не то, чтобы пел, а говорил:

«Сегодня горек дым сигарет, и муторно глядеть на белый свет. Давно не веселит вино…»

– Потише можно? – спросил голос Головастика за спиной.

– Нет, – отрезал Руслан.

А ровный, бесстрастный, почти равнодушный голос Холодного продолжал:

Займите, парни, на билет.

Я не был дома много лет.

Бог мой,

Я так хочу домой…

К гитарным аккордам подключился низкий, рокочущий бас, потом сухо вступили ударные. Руслан затянулся сигаретой и закрыл глаза, наслаждаясь то ли вкусом табачного дыма, то ли песней. Серега Холодный рассказывал ему про вокзал… про пустынный зал… про то, как лег в вагоне к стене лицом и стал вспоминать мать с отцом – «под стук колес, впервые в жизни протрезвев до слез…»

А что потом? – мысленно спросил Руслан.

От полустанка шагал пешком

То лесом, то лужком, то бережком.

В душе

Я дома был уже.

Но у калитки теперь стою

И проклинать судьбу не устаю.

Свой дом

Я узнаю с трудом.

По мере того, как в голосе певца все отчетливее звучали надрыв, боль и отчаяние, друзья Руслана притихли, обратившись в слух. Даже Баркас, потянувшийся к банке с пивом, решил вскрыть ее позже.