Воровской общак

Не шли – ползли по бездорожью

По километру в день едва ли,

Лишь лимузины жидкой ложью

Нас, обгоняя, обливали.

Во время короткого проигрыша Руслан успел открыть новую бутылку пива и, поспешно вернувшись на диван, услышал продолжение:

Сперва роптали и плевались,

Потом привыкли, притерпелись,

Всё чаще песни раздавались —

Чем громче, тем фальшивей пелись.

В пути нас сладенькой водичкой

Взамен жратвы поили часто,

Но, как обманом ты не пичкай,

А силы кончились, и баста!

Мы стали водку пить с устатку

И, повалившись в грязь повально,

От скуки резать правду-матку,

Кто без ножа, а кто – буквально.

Последовал новый проигрыш. Длился он не дольше пятнадцати секунд, но за это время Руслан успел не только прикурить сигарету, но и сжечь ее наполовину.

Напившись крови, захмелели.

Конвой и тот дремать уж начал.

Нам только не вставать велели.

Но я вот рассудил иначе.

Когда бежал, сбивая комья,

Толкнула в спину пуля больно,

И в рай ворвался прямиком я —

Взаправду и не подневольно.

Песня оборвалась так неожиданно, что Руслан вздрогнул, словно находился в резко затормозившем автомобиле.

«Круто», – оценила он и, чтобы не перебивать впечатление от понравившейся песни, выключил телевизор. В тишине было слышно только журчание воды в трубопроводе. Зевая, Руслан постелил себе на диване, лег и как будто умер.

2

Разбудил его глухой, полный трагизма голос Головастика:

– Русик!.

Руслан открыл глаза, уставился на склонившуюся над ним фигуру друга.

– Какой я тебе Русик! – проворчал он хриплым спросонья голосом.

– Руслан, – поправился Головастик и хрустнул переплетенными на уровне груди пальцами. – Надо ехать бабло забирать. У тебя ведь ствол есть, они отдадут.

От него сильно несло перегаром, но пьяным он не выглядел. Так бывает, когда нервное напряжение оказывается сильнее воздействия алкоголя. Чаще всего в моменты потрясений. Человек пьет стакан за стаканом, чтобы забыться, а опьянеть не может.

– Бабло? – Руслан сел, протирая кулаками глаза. – Какое бабло, брат?

– Моя доля. Все забрали, подчистую. Ничего не осталось.

Отойдя от дивана, он некоторое время постоял возле открытого настежь окна, за которым розовел рассвет. Было слышно, как галдят и хлопают крыльями голуби, плодящиеся в Киеве в неимоверных количествах.