Жадный, плохой, злой

Еще рывок – и она была вынуждена подпрыгнуть вместе со своим интимным лоскутом, чтобы тот не удлинил ее ноги на пару лишних сантиметров. Уяснив для себя, что чувствует кобыла, которой вожжа попала под хвост, она пронзительно заверещала.

Это было только начало взбучки, устроенной мною вздорной девице. На протяжении минуты Ирину подбрасывало, мотало и раскачивало, как самую неистовую участницу оргии сектантов-трясунов. Я заставил ее поплясать на славу! Думается, Ириша выделывала гораздо более лихие коленца, чем тот несчастный священнослужитель, которого она решила осрамить перед здешними «патриотами России».

– Еще? – приговаривал я, продолжая экзекуцию. – Еще?

– Не-ет!.. Ой!.. Ай!

Кожаная шлея, врезавшаяся в чувствительную промежность, превратила разъяренную фурию в обычную перепуганную девчонку, получающую первую в жизни трепку.

Одновременно с ней подал голос ее папаша. Брошенный мной поясок еще не успел коснуться пола, когда в комнату ввалились те два охранника, которые торчали в коридоре, а в распахнутую дверь донесся топот дополнительных бегущих издалека ног.

Членораздельного приказа Дубов отдать не сумел, но и его возмущенного блеяния хватило для того, чтобы охранники набросились на меня. Первого я сшиб с ног подвернувшимся стулом. Стремительно пройдясь задом наперед по распростертой на полу Ирише, он протаранил гигантский шарообразный аквариум и улегся в луже среди осколков и загубленных им рыбок.

Дубинка второго охранника умело парализовала мою правую руку. Пока я рассматривал ее, удивляясь своей неспособности даже сжать пальцы в кулак, новый удар пришелся по моей шее, а затем на меня обрушился настоящий град, спастись от которого мне удалось лишь нырнув в обморочную темноту.

Уже падая, я смутно осознал, что рискую опуститься на колени и постарался завалиться на бок. Это было последнее осмысленное действие, на которое я оказался способен той проклятой ночкой.

4

Что сказали бы вы, очнувшись на рассвете в незнакомой комнате, на чужой кровати, с руками, прикованными наручниками к ее изголовью? Прочитали бы утреннюю молитву господу? Помянули бы черта? Принялись бы сочинять возмущенный протест в комиссию по правам человека?

Лично я для начала просто застонал.

Физиономия моя чувствовала себя почти хорошо (спасибо, Дубов, спасибо, благодетель, что велел своим опричникам не частить дубинками по моей головушке). В остальных частях тела ощущался полнейший дискомфорт. Грудь побаливала как на вдохе, так и на выдохе.