Искусственный отбор

– Покайтесь! Покайтесь, покуда не поздно! Гордыня – смертный грех! А вы возгордились, решив, что богомерзкие модификации возводят вас в ранг богов. Господь создал нас, дал естественный порядок вещей…

Некоторые смеялись над монахом, шутливо комментировали изречения. Другие гадливо отводили глаза и ругались сквозь зубы. Старость в мире вечно молодых кажется особенно отвратительной. Третьи просто не обращали внимания. Проповедников много, но кто их слушает, несчастных глупцов?

Две девочки-подростка в углу вагона сидели с отсутствующим видом.

Но судя по блаженным улыбкам и полыхающим зеленью пластинам коммуникаторов, занимались виртуальным сексом. Никто не мешал. Лишь кое-кто ворчал – а в наше время было принято делать это вживую.

На одной из станций вместе с прибывшим потоком народа в двери протиснулся другой исток: оборванный, распространяющий запахи пота и перегара. Протащил в вагон самую настоящую гитару: рассохшуюся и потертую. Сразу ударил по струнам, хрипло запел:

Я смотрел, как мой дом пожирался огнем,

Как потом ветер злой в поле пепел унес.

Я сижу и курю над потухшим костром —

То ли дым от костра, то ли дым папирос.

Вместе с ветром умолк умирающий волк,

Крик тропических птиц, шум далеких лесов.

Лишь чуть слышно одежды колышется шелк —

Это трепет пожаром напуганных сов.

Рама Харе – рубаха-парень, давай с нами,

Двенадцать глотков в стакане…

Леди под боком, леди на мутном экране…

Бродяга просто пел.

Не канючил, не рассказывал о горестях. Пел. Самозабвенно, чуть прикрыв веки и хрипло вытягивая слова. Но денег ему никто не подавал. Отворачивались, прятали глаза.

Миронов нащупал в кармане двадцадку и сунул в котомку музыканта. Тот не заметил. Прошел мимо, и на первой же станции исчез вместе с половодьем людей.

…Когда пала роса, видел старца и пса,

Да не лапа у пса, но людская ладонь.

У обоих веками томились глаза,

Оба были щедры, восхваляя огонь.

У времени два пути – я не знаю, какой из них вспять,

Но если его не найти, нам нечего станет терять.

Вчера я молился на всех, но всем на меня наплевать…

Слова песни долго отдавались в ушах раскатами затихающего грома, нос терзала вонь перегара, а мозг – понимание того, что жизнь изменилась. По-настоящему. Впервые. И он теперь не над толпой, не вне нее, а заодно. И кто знает, хорошо это или плохо, есть ли путь назад.