Пастель для Галатеи

Во-от! Первый – это первый навсегда! И всё – на хер-р-ц, мин херц?! Да? Всё навсегда кончита?! Эх, ты – женщина Изо Льда!

Марат выговорился в своем сложном монологе и затих.

В полутемном коридоре большой квартиры Изольда привалилась спиной ко входной двери в терпеливом ожидании очередной выходки бывшего сумасбродного мужа, изысканно потёрла виски тонкими пальчиками, картинно закатила глаза, хотя зрителей рядом не было.

Взвинченный, истеричный голос Марата вновь донёсся с лестничной площадки:

– Ребёнок – мой! Дочь.

Глаза! Уши! Мой! И квартира! Я сделал! С отцом. Твоим – моим! Вод как! Твоим, как моим! О!

В коридоре квартиры под высоким потолком тускло светилась пыльная лампочка на скрутке проводов. Юноша с круглой тыковкой животика, томный, красивый, утончённый, с длинными жидкими волосиками по телу, двадцатилетний недоросль, выполз бочком из двери кухни, зябко завернулся в простыню. Он жевал и мычал, пытаясь, вероятно, что-то спросить или извиниться за юношеский, неумеренный жор.

Тридцатилетняя Изольда, при виде юного любовника, почувствовала себя глубокой старухой, вяло, устало, с полной безнадёжностью отмахнулась рукой.

На гулкой лестничной площадке Марат самозабвенно философствовал, повторяя окончание каждой фразы и дожидаясь отзвука эха:

– Возня. А! Вся жизнь – возня. И люди в ней – возилы! М-м-м? Муха? Ходить так и не научилась? – поводил он кошку на задних лапах. – П-пора! Пора! Я уже научился! Да-а-а. Научился. Постоянно на задних! Но – нет.

Не умею держать равновесие по жизни. Не умею. Но постоянно. На задних. И она постоянно! – кивнул на дверь. – И – все! Мы! П-постоянно! Все! На задних! Перед кем?! Где?! Достоинство? Где гордость?! Где всё? А? О! Беременна?! М-молодец! А я? Нет, не молодец. Никак не могу забеременеть навсегда творчеством, искусством. Постоянные выкидыши! И я сам – выкидыш – ф-ф-фотох-художник. Через Ху. Ху-дож-ник. Творю! Творю-у-у-у! А чего? Кому? Кому это ну? Кому? Мне? Мне-е-е. Бромпортрет в окурках. Мне?! И мне всё это по! Н-насыпьте брому в рану мне! – с театральным пафосом прогорланил Марат и сбежал – повалился вниз по крутой лестнице.

Беременная кошка на половике жалобно вякнула ему во след:

– Й-я-а-а?

Марат задрал голову:

– А что ты, ж-ж-животное? Ж-жди. Потомства. Я же жду? И ты жди. Разродов. Прощай!

В коридоре квартире затаившийся юноша в простыне чавкал с полным ртом.

– Дай ему, Золя. Выпить, – высказался он, наконец. – Больной.