Пастель для Галатеи

Дождался ответных звуков, загнулся подобострастно у дверной ручки, икнул в замочную скважину:

– Эт-то й-я-а, Из-з-ольда.

Приоткрылась тяжёлая дверь на цепочке. В тёмном проёме проявилась сонная молодая женщина, в белом махровом халате, в тапочках с пушистыми помпонами. Она была чистая, просветлённая, томная, словно усталая от векового сна, замотанная бинтами отмокающая мумия египетской красавицы. Марат вновь икнул, виновато напоминая о себе. Женщина отвела пальцем тонкую прядь волос, сощурилась близоруко, равнодушно взглянула на ночного гостя.

Она всё делала медленно, нарочито медленно, как бы давая понять, что оказывает великую услугу одним тем, что поднялась с постели, в два часа ночи.

– Из-зольда, ч-ч-е-е-е-р-рвонец з-займи… пож-ж-жался… на-а-а т-такси… т-там, – с трудом двигая челюстями, выговорил продрогший Марат. Глупо, заискивающе улыбнулся.

И то верно, не глупо ли, заявиться ночью к бывшей супруге и просить денег взаймы, чтобы оплатить такси? Тут не каждый, даже настроенный благожелательно, оценит мрачный юмор пришельца.

Марата корежило от холода, головной ломоты, но он стойко держался, бесконечно надеясь на женское милосердие и всепрощение. Напрасно. Бывшие жёны, если не вышли повторно замуж, никогда не прощают. Бывшим в радость унижение бывшего.

– Й-я, – печально откликнулась с пола беременная кошка. Изольда тапкой мягко задвинула, вернула животинку в квартиру.

– В-вот, – кивнул Марат, мол, даже скотина понимает тягостное состояние нуждающегося человека.

Кошка выскользнула из-под белого халата на грязный половик у двери.

Изольда презрительно глянула на грязные босые ноги Марата.

– Почему со мной? – риторически спросила она в пустоту, не надеясь на ответ, прикрыла дверь.

Марат присел на корточки, поднял кошку за передние лапы, легонько потряс, благодаря за участие.

– Я-я, – печально протянул он, потрогал кошку за брюшко. – К-котятки? К-коты – скоты! П-почему я был с ней? Д-да п-потому! Их бин И-з-зольдат-тэн! – вдруг выкрикнул Марат страстно, истерично и зло, встал перед дверью навытяжку, выбросил руку ладонью вперёд, потом гулко стукнул кулаком в грудь.

Эхо вторило по всему подъезду. – Их бин И-з-зольдатен, ж-женуля! Да потому с мутерной своей ты, как была, так и осталась грубой, безжалостной солдафонкой и стервой! С ма-ма-машей своей! Осфальтовной! А я для тебя кто? Был. Пе-е-ервым.