Перевернутая страница

Папку он оттолкнул мне назад. Уйти, как я предполагал, не получилось. Небритыш прижал ладони к груди и с наигранным трагизмом прорычал:

– Мужик, ну ты меня удивляешь. Обойдется он. Ты тут горбатого-то не лепи. Я калач тертый.

Небритыш, чуть согнувшись, метнулся ко мне и приобнял меня за плечи:

– Поторговаться хочешь? Это понятно. Только совесть имей. Меня на мякине не проведешь.

Я движением плеча стряхнул его руку, немного отодвинулся и твердо повторил:

– Я обойдусь.

Я снова попытался вернуть папку.

Но небритыш, видимо, осознал, что пока папка у меня в руках, разговор не закончен и для него еще не все потеряно. Он вихляющей походкой отошел на пару шагов и резко обернулся ко мне. Некоторое время он заглядывал в мои глаза, надеясь найти в них сочувствие и понимание. Наконец он обиженно забормотал:

– Вот и делай после этого людям добро. Думал, вот возьму и помогу хорошему человеку. Сохраню раритет исключительно для него. А ему, этому хорошему человеку, без разницы. Плевать он хотел и на тебя, и на твои душевные порывы, и на твое доброе дело.

Так, что ли?

Глаза небритыша уже смотрели сурово и жестко. В уголке его обиженного рта повисла капелька слюны.

Я уже облегчено вздохнул, надеясь на легкую развязку. Казалось, все, сейчас обиженный небритыш заберет свою папку, и я свободен. Но не тут-то было. Лицо его озарила радость.

Обиду, как тряпкой, стерли с его лица, в глазах сверкнул азарт и добродушие. Он развязано хлопнул себя руками по ляжкам:

– Ну ладно, хорошо. Так и быть, давай скину цену.

Восемнадцать тысяч и баста, рукопись твоя.

Он резко рубанул рукой по воздуху и быстро стал мотать головой:

– И баста, баста, баста.

Он поднял глаза и с надеждой воззрился на меня. Я оставался непреклонен. Вернее сказать, моя непреклонность была результатом моего катастрофического безденежья. Наличности у меня был абсолютный ноль. А точнее, легкий минус, я же еще был должен антиквару двести пятьдесят рублей. Да и потребности в рукописях Пушкина я в себе не ощущал ни в малейшей степени, ни на йоту.

Зачем они мне и что мне с ними делать, я не представлял, хоть убей. Побаловать свое самолюбие дорогим раритетом? Как-нибудь обойдусь. Похвастаться знакомым? Боже упаси, мои приятели и близкие и так были не в восторге от моей жизненной сметки и практичности. А тут еще и это. Не стоит их травмировать моими новыми заскоками. Иначе они окончательно утвердятся во мнении, что я точно не самый умный персонаж известной пьесы господина Мольера.