Корса. Дорогой вора

Через пять минут в желудке не осталось даже воспоминания о завтраке, а наружу выходила только одна желчь. Отдышавшись, я сплюнул горький сгусток слюны в траву и вытер тыльной стороной ладони рот. После чего отер руку о траву. Сделав пару глубоких вдохов, оглянулся на труп. Ничего не изменилось. Мертвец так и лежал, оскалившись в небо широким разрезом горла. Еще раз сплюнув на землю, я поднялся и побрел обратно.

Стянув с мертвого парня второй сапог и все-таки удивившись (вспоминая свою встречу с местным населением), что грабители их оставили – хотя, судя по небольшим дырам на мысках, может быть, и неудивительно, – я подобрал выпавший из-за голенища нож.

Отнеся все свои трофеи к куче ранее собранного тряпья, я вернулся к трупу с большим куском сухой крепкой коры и начал рыть яму. Все-таки неправильно так оставлять человека лежать на корм зверью, тем более обобрав его.

Через три часа, закончив работу и прикопав труп в неглубокой яме, я постарался как можно быстрее отойти от места захоронения.

Ночевать рядом с покойником посреди леса желания не было совершенно. Шагал между деревьями и продирался сквозь кусты, а в голове вертелся припев давно услышанной песни группы «Король и шут» – «Сапоги мертвеца», и скорость движения ускорялась непроизвольно. На душе было мерзко.

Ночь я встретил, сидя возле костра и ужиная ненавистными улитками. Трофейная одежда была уже выстирана и развешана на нижних ветвях деревьев рядом. Закончив с едой и прокляв то, что в этом чертовом лесу нет ни одного ларька с шаурмой, подтянул к себе уже успевшие высохнуть возле костра сапоги.

Сапоги с коротким голенищем были сделаны из черной грубой кожи. На мысках красовались дырки. Поборов брезгливость, вызванную воспоминаниями о том, с кого их недавно снял, натянул сапог на левую ногу и выматерился. На мою лапу эта обувь явно была маловата. Стащив с ноги не подошедший сапог и с грустью взглянув на одинокий земной ботинок, я потянулся к трофейному ножу.

Босиком ходить больше невозможно. Левая ступня вся изранена. Так что сандалии были более предпочтительным вариантом, чем вообще никакой обуви.

Попыхтел десять минут над сапогами, срезая мыски, чтобы удалось впихнуть в них свою ногу. Критически осмотрев результат, предпринял новую попытку обуться. Эксперимент удался. Встав и пройдясь по берегу, привыкая к обуви, я остановился и посмотрел на пальцы ног, прилично выходившие за край подошвы.