Ворота Сурожского моря

– Ну, тогда старшину найди. Он знает, что делать.

– Добре, – Егорка, окинув сочувственным взглядом изможденных галерных гребцов, первым зашагал к открывающимся воротам городка. Валуй про себя отметил странность: вроде спросил про Иванова, а ответили про Татаринова. Решив при возможности поинтересоваться у казаков о фамилии атамана, он поспешил за остальными.

Из распахнутых ворот уже выскакивали радостные казаки.

Егорка привел бывших пленников в небольшой барак, заваленный свежим сеном.

Махнув рукой, что можно было понять, как «размещайтесь», убежал за старшиной.

Путило выбрался с ним – у него в Черкасске родственники. Пока старшина отсутствовал, крымский татарчонок Пешка – невысокий живчик, проданный на каторгу отцом за долги, – быстро распалил печь из тонких ивовых веток и кизяков, сложенных тут же. Космята, располагавшийся обычно с близнецами в каторге по соседству, приложил ладошки к печке с другого бока:

– А хорошо-то как на воле. Почти как дома.

– Ну, не скажи, – не согласился Серафим Иващенко – запорожский хохол, когда-то с оселедцем, давно уже обросший, как и остальные пленники.

Не любили турки его хохол и, едва взяв раненого казака в полон, сразу срезали. – Дома завсегда лучше. У меня на Окрай-не мамо такие галушки варила, а… – облизав пальцы, причмокнул.

– Не трави душу, – Валуй подтянул портки. – А где тут у них отхожее место?

– За углом глянь, – ткнул кто-то пальцем в закрытую дверь.

Валуй, кивнув, отправился на поиски.

С ним увязались еще несколько бывших невольников.

Борзята упал на застеленные сопревшим сеном нары. Раскинув руки, улыбнулся во весь рот:

– Хорошо-то как, братцы.

Космята отодвинул ногой сваленные рядом кизяки для топки. Присев перед разгорающейся печкой на освободившееся место, зацепил ногтем засохшую корку на лице. То ли под влиянием ворожбы Дарони, то ли время пришло, но сегодня с лица Космяты отвалились две небольшие корочки, обнажив нежную красноватую кожу.

Парню не терпелось и от остальных отделаться.

– Не MOiy больше образиной ходить, сдеру.

– Дурью не майся, – Дароня остановил его руку. – Палец мыл? Враз каку-нибудь гадость в кровь запустишь. Видишь, уже сама отваливается.

– Сдерешь, срамы останутся, – татарчонок подкинул в печку здоровый кизяк. – Девка любить не будет.

– А зачем ему девки, он без них привык, сдирай-сдирай… – Борзята, приподнявшись на локте, хитро прищурился.