Ворота Сурожского моря

Космята, оглянувшись на друга, замер, задумавшись:

– Не, я погожу…

Бывшие гребцы, потихоньку собираясь у тепла, рассмеялись.

Дароня, выставив перед собой руки, задумчиво протянул:

– А ведь, поди, и девки туточки есть. Город, как-никак. А мы немыты, нестрижены. Надоть что-то придумать.

– Вот завтрева спозаранку и сообразим, – Серафим почесал росшую клочками молодую бороду. – Сбрею. Надоело так ходить.

– А я свою оставлю, – татарчонок выставил вперед острый клок тощей бородки. – Красивая, да?

Переглянувшись, казаки грохнули хохотом.

Смеялись все, даже те, что не услышали татарчонка, но больно заразительно получалось. И Космята хохотал, морщась от боли, – короста трескалась, когда раздвигал губы в улыбке.

– Такую бороду и резать жалко, – усмехаясь, бросил Борзята. – Боярская борода.

– Ага, знатная, – поддакнул кто-то.

И снова смеялись, но уже тише.

Вскоре вернулся Валуй с товарищами, а следом в барак заскочил Егорка. Открыв дверь пошире, он пропустил вперед матерого «квадратного» казачину – видать, того самого старшину.

Отдувая длинный ус, он тащил перед собой огромный котел с холодной ухой. Освобожденные пленники расступились. Похвалив на ходу бывших невольников за растопленную печь, казачина осторожно опустил котел на ее металлическую поверхность.

– Нехай малость подогреется, и хлебайте на здоровье. Дюже вы худы, хлопцы, как я посмотрю, – кивнул пареньку, и тот высыпал на сено груду деревянных ложек и ломти ржаного хлеба. Сарай зараз пропитался аппетитными запахами.

Голодные гребцы, как по команде, сглотнули.

Казачина обстучал ладонями гарь от котла, прилипшую к зипуну на животе. Жалостливый взгляд прошелся по выпирающим костям новичков.

– Ну, бывайте, – старшина тяжело вздохнул. – Попозжа, как отмоетесь, с вами определяться будем.

Народ, громко благодаря казака, потянулся к хлебу. Егорка открыл дверь, поджидая старшину.

– А чего с нами определяться-то? – Борзята облизнул сухую ложку.

– Ну, как? – старшина, уже собиравшийся уходить, обернулся.

 – Как обычно. Кто-то, может, с нами останется, мы ему оружие дадим, за зипунами вместе пойдем. Кто домой вернется – тоже неволить не станем. Так что вам решать. Вы теперича люди вольные.

Пешка выскочил вперед:

– Я остануся, мене ходить некуда – отец опять хозяину вернет.

– А я домой – жинка и детки у меня. Живы ли? – Малюта – высокий, синий от худобы мужик с густыми бровями-метелками – почесал запутанную бороду.