Искушение

Даже в самое тяжелое время, когда он лежал на больничной койке, не имея возможности пошевелиться, почти распухая от боли, он все же улыбался. Никто не понимал, чему он улыбается. Однажды врач спросил его об этом. Врач не мог понять такой простой вещи.

– Вы всегда улыбаетесь, – сказал врач, – я удивляюсь вашей выдержке.

– Сейчас зима? – спросил Юлиан Мюри.

– Зима уже заканчивается, – ответил врач.

– А березы? Они еще белые?

– Но березы всегда белые.

– А за окном – там есть березы?

Врач нерешительно посмотрел в окно – так, будто бы он не знал, есть ли там березы.

– Нет, берез там нет. Мы в городе.

– Вот поэтому я и улыбаюсь, – сказал Юлиан Мюри, – потому что я не люблю березы.

Почему-то слова <<я не люблю>> стали его любимыми словами.

В ночь перед взрывом он познакомился в купе с молодой и очень красивой женщиной (сейчас он забыл ее имя). Это обычное случайное знакомство с каждым часом их неторопливой беседы перерастало во что-то большее. И он, и она это хорошо понимали. У них впереди был остаток ночи и половина дня

. За это время можно хорошо узнать друг друга. Они не спешили, совсем не спешили Впереди двенадцать часов, а может быть, вся жизнь – это много. В таких случаях всегда надеешься на что-то большое; знакомства – это лотерея, в которой может очень повезти, но обычно не везет. Если не везет, ты почти ничего не теряешь. Он всегда нравился женщинам и знал, что нужно делать, чтобы им нравиться. Но в ту ночь он не играл, а просто был самим собой. Ему было тепло и спокойно с незнакомкой, о которой он забыл спустя несколько часов и вспомнил гораздо позже, со смешанным чувством вины и жалости . Она, конечно, погибла. Ну и что же? Тогда многие погибли.

Сейчас Юлиан Мюри почти не улыбался. Счастье собственного спасения постепенно тускнело и превращалось в почти противоположное чувство. Он знал, что этому нельзя поддаваться, но ничего не мог с собой поделать. Наверное, счастье – как голубой цвет плаща – с увеличением дистанции меняется до неузнаваемости

. Женщина в плаще прошла и скрылась вдали за поворотом. Может быть, любое чувство превращается со временем в свою противоположность? Он не хотел этого. Он хотел просто радоваться жизни. Но жизнь несправедлива, очень несправедлива. Он остался жить, хотя множество невинных погибли. Как можно любить жизнь после этого?

Он отошел от окна и вышел в коридор. Ему было тяжело идти – кроме ожогов у него был еще и сложный перелом ноги; он начал ходить только три дня назад.