Ратоборцы

Иноку вспомнилось, как он сам захворал подобным образом. Как его выхаживали всей Обителью. Ему тогда было девять или десять. Начался сильный жар. Поначалу мерещилось непонятное. Будто прыгнуть в окно хотелось, но при этом казалось, что окно в келье украл какой-то нехороший человек. А потом он видел ангелов. Разговаривал с ними, пел. За него молилась вся Обитель. Братья по очереди дежурили у постели больного. Бог миловал. Четыре дня держался у Тихона сильный жар. Потом начал спадать.

– Ирвиз! – тонким голосом воскликнул басурманин.

Сон затягивал молодое тело в свои объятия. Инок попытался открыть глаза.

– Ирвиз, – громко прошептал больной.

А в следующий миг Тихон уснул.

Когда он открыл глаза, в окна падал первый утренний свет. Повернувшись на спину, инок произнёс:

– Во имя Отца и Сына и Святаго Духа и сподоби мя, Господи, в день сей без греха сохраниться.

Отца Алексия в избе не оказалось. Тихон посмотрел в окна. Не увидел священника и во дворе. Тогда подошёл к иноземцу.

Под вытертым тулупом лежал мёртвый басурманин. Глаза на выкате, распухший язык вывалился изо рта. На губах кровавая пена. Живот впал, а лицо побелело и приобрело хищные черты.

Тихон ещё раз осмотрел раны. Выглянул в окно, не идёт ли Отец Алексий, который, судя по всему, пошёл разговаривать со старостой о погребении чужака.

Никого. Лишь пёс бегает по двору.

Тогда ратоборец вернулся к трупу. Опустившись на колени, понюхал рану.

В Обители их учили различать яды. Противостоять им. Против самых распространённых им с детства вырабатывали иммунитет. Отец Настоятель много раз упоминал, что враг, не сумев сразить ратоборца оружием, попытается убить его хитростью.

Вкус оказался незнакомым. И совсем не походил на яд. Хотя, по сути, ничем иным быть не мог. Вот только характер царапин, говорил о том, что это сделал хищный зверь.

Тихон накрыл тело басурманина тулупом. Несколько минут простоял, размышляя над сложившейся ситуацией. Затем раскрыл котомку. Достал белую крестьянскую рубаху, расшитую красными петухами, и конопляные штаны. Переодевшись, старую одежду сложил обратно в котомку. Поцеловал нательный крест и спрятал его под рубаху. Встал на колени в красном углу. Доски печально скрипнули. Шёпотом прочитал молитву Николаю Угоднику. Затем резко поднялся.