Кадет Дмитриев. Peradventure!

– О чём тут думать?! В Консепсьоне есть всё для неприхотливой жизни без столичной суеты: фабрика, вальцовая мельница, почта, агрономический банк, прогимназия, аптека и полтора десятка лавок с нижайшими ценами. Устроитесь на работу и французский со мной не забудете. Познакомлю с почтенными семьями Иснарди и Ибаньес Рохас. Женитесь.

– Неплохой вариант, – саркастически улыбнулся Беляев. – Соглашайтесь, но помните -через пару месяцев сбежите от скуки.

– Я слышал, в Вашей “станице” тоже долго не задерживаются, – усмехнулся Шевалье.

– Увы, тоже не столица…

…Отец получил назначение в Главное артиллерийское управление и в январе переехали в Петербург на Литейный. Дядя Алексей Михайлович, генерал-лейтенант с поседевшими баками, подготовил квартиру, сделав основательный ремонт. Блестел новый паркет, а просторные комнаты пахли свежей краской и обоями. Тётя Туня повесила плотные шторы, расставила ночники, купила коричневые портьеры на двери, белоснежное постельное бельё и светло-серые накидки на диваны и кресла.

Но после посещения казарм Финляндского полка Ваня заболел воспалением лёгких. Дядя приносил микстуру и “Артиллерийский журнал”, где работал главным редактором, а тётя Туня кормила домашним котлетами. По ночам Ваня рассматривал причудливые узоры обоев в свете ночника и тёмные шторы, между которыми проникал свет уличного фонаря. Вставал с постели и смотрел на заснеженный тротуар, а утром просыпался от шума ломовиков.

– Тебе сюрприз! – весело сказала тётя.

– Фарфоровые зверьки?

– А вот и нет! – отодвинула штору.

– Золотые рыбки!

– А ещё картон для солдатиков, песок для окопов и спички для блиндажей.

Цветными карандашами Ваня рисовал погоны и эполеты, кресты с медалями и устраивал сражения.

Весна наступила в начале апреля. Замёрзшая Нева теряла белизну, лёд синел, набирясь холодной водой, трескался и, наконец, пришёл в движение, унося деревянные мостки у берегов. Забелели парусами ялики, задымили трубами катера, а улицы запахли ароматом тополей. Во дворах, куда дотягивалось солнце, из-под снега потекли ручейки.

Из окон вынули зимние рамы и в квартире послышался шум экипажей и звон колоколов. Но с Балтики подул ветер, похолодало и по Неве поплыли поля льдин – двинулся ладожский лёд. Петербуржцы снова оделись в меха, но ненадолго. Через пять дней Нева засияла бирюзой, дрожки сменили сани, а весенние пальто меховые шубы…

– Грузовик из комендатуры обещали немедленно, но по парагвайским меркам не меньше двух часов.