Тайный советник Ивана Грозного. Приключения дьяка Федора Смирного

Филимонов знал цену мучениям телесным и мукам душевным. «Можно верить», – отметил про себя.

Холоп из «пустого дома» вел себя почти так же. Озирался на раскаленные щипцы и кочережки, бледнел, отвечал с готовностью. По его словам выходило, что он, обедневший мещанин Иван Петрищев, присмотрел выморочное подворье, договорился со старшиной улицы о выкупе, но денег не хватало, так он пустил постояльца. Имени не спросил по простоте, деньги за постой получил, хотел сегодня нести старшине, но вот… Помилуйте, господин, невинную душу…

Слезы у мужика получились натуральные, и Филимонов кивнул добродушно.

Этот кивок, почти такой же, как на прошлом допросе, почему-то привел в движение темного человека в углу каморы. Здоровенный парень шагнул из тени за спину подозреваемому и без разговоров рубанул с плеча тонким кнутом с железным наконечником…

Русский кнут – это, по сути, мягкая сабля. Если он снабжен наконечником, то рассекает кожу и мясо до кости, но убивает не сразу – еще можно что-то выспросить у посеченного.

Несколько десятков ударов кнутом превращают человека в котлету по-киевски: кости внутри целы, вокруг – фарш, схваченный запекшейся шкуркой.

Сейчас палач ударил только один раз.

Мужик упал, захлебнулся криком, замер, часто дыша.

– Ты, брат, не ври мне, – склонился над ним Филимонов, – вот же у тебя крест золотой. Два золотника, поди, или три? На него три таких дома купить можно.

– Я не жид крест продавать, – простонал мужик, – лучше себе возьми…

– Да я не об этом.

Просто ты не так беден, как говоришь. Вот что плохо. Ты бы мне не врал, ни к чему это.

В голосе Филимонова звучала забота и совсем не было злобы. От этого становилось по-настоящему жутко.

Палач тем временем отошел к очагу, вернулся и осветил лицо преступника красным огнем.

– Скажи, кто ты, – снова наклонился над страдальцем Филимонов, – я все равно узнаю. Скажешь – больше пытать не буду, запишу, что признался с третьей пытки.

«Третья пытка» – обычно с применением горячего железа – считалась окончательной, а полученная на ней информация – вполне достоверной. Человек, прошедший три пытки, например, кнутом, дыбой и огнем, не обязательно приговаривался к смерти или другому наказанию. Здесь главным было дознание. Пытать могли и заведомо невинного свидетеля, а потом отпустить с извинением. Неофициальным, конечно.

Испытуемый молчал в раздумьях. Полуприкрытые глаза бегали.