Лоханка

Расположились мы на пологом склоне среди плодовых деревьев, и несколько сердитых местных дедков в национальной здешней одежде с лампасами ходили между бойцов и ругались не всегда понятными словами – как я понял, просили ничего не ломать. Старшина наш Михалёв с ними потолковал, а потом мы принесли с ближних подворий по охапке какой-то зелени – не сено, конечно, но для лошадей съедобно.

Комполка куда-то уехал верхом – точно знаю, потому что сам ему мерина седлал. Потом все снялись с места, и начался долгий многодневный переход.

Пыльные ухабистые дороги очень тяжкие. Вверх-вниз. Хоть и полого, но толкать-придерживать приходится. Жара, а на голове – суконный шлем-будённовка с суконной же малиновой звездой и мокрая от пота гимнастёрка с длинными рукавами липнет к телу. И это, несмотря на то, что иду налегке, ведя в поводу лошадь, впряженную в телегу, и груза на мне – только карабин да пара подсумков с запасными обоймами. Ну я в таких вопросах стесняться не привык – нательную рубаху – долой, рукава засучил, воротник расстегнул, шаровары тоже засучил на манер длинных шорт, а башмаки надел не на обМОТку, а на носок.

Ох, и вломил мне старшина за ненадлежащий вид! Особенно – за носки. Однако, чуть погодя, гляжу – обозники наши принялись перенимать мои приёмы – реально жарко. Привал устроили уже через час. Я достал из сидора запасную гимнастёрку – она второго срока, застиранная до почти полной потери цвета – и аккуратненько выпорол рукава. Потом ворот развернул, сколь можно, чтобы проклятый воротничок-стоечка отвернулся на спину, и в таком виде прихватил несколькими стежками.

Ну и подворотничок пришил по-новому… уродски, конечно. Штанины снова подвернул, и тоже прихватил нитками, чтобы не сползали вниз.

А вот как культурно сдыхаться от ремня – не придумал. Повесил его через плечо. Только с буденовкой ничего не сделал. В общем, весь наш обоз дружно переобмундировался, – а что вы думали – нам ведь телеги по склонам балок приходится частично на руках спускать-поднимать потому, что лошадки не сдюживают – перегружены телеги.

Старшина смотрел на нас злобно, но потом и сам так же поступил – вроде как образовалась единая форма одежды.

Следующие три часа двигались без остановки, а после из основной колонны двоих с тепловым ударом положили к нам на повозки. На бойцах-то и противогаз навьючен, и скатка шинельная, и вещмешок – нет у них, куда это положить, как у нас, возниц.

Мы как раз пересекали открытое место. Солнце жарит, и ни ветриночки, ни тенёчка.