Хроники Шандала 2. Эпоха Завоеваний

Староста заговорил, подозрительно посматривая на мага:

– Это очень дорогая и редкая карта. И стоит никак не меньше десяти тысяч.

«Вот оно что. Значит, он знает реальную стоимость», – понял я и задал естественный вопрос, который не мог теперь не задать:

– Что же вы тогда ее не продадите? За золото можно сделать все. А тут десять тысяч!

– Видишь ли, рейнджер, – вздохнул староста, – ты, конечно, прав. Но эту карту не так просто продать. Это же не зерно. А я просто крестьянин.

– Ну а твой друг маг? Он что, не может помочь? – поинтересовался я.

– Ты должен знать законы магов, так ведь, рейнджер? – возразил Стлэн. – Я занимаю слишком низкий пост в иерархии Белой гильдии, чтобы претендовать на уважение к себе. И любой маг без зазрения совести избавит меня от такого драгоценного груза.

Я кивнул головой. Сразу мне это не пришло на ум. Мои собеседники были правы. Нравы в Шандале, особенно среди магов, очень жестокие. Сам староста с таким сокровищем не добрался бы до города.

Его бы сразу ограбили. А если бы даже добрался и продал карту, то по дороге домой кто-нибудь освободил бы его от столь тяжелой ноши в виде десяти тысяч золотых. Это все-таки целый мешок, набитый золотом.

– Так что коль она настолько бесполезна, несмотря на свою стоимость, то пусть лучше спасет нас от разорения. Ты согласен?

– Согласен, – я поднялся, – только вот что! Я не собираюсь забирать у тебя эту карту. Она слишком ценная для расплаты со странствующим рейнджером.

– Я сказал! – упрямо заявил тот. – Выполнишь задание – она твоя!

– Хорошо подумай, – посоветовал ему я, решив, что с этим можно разобраться и попозже. – Где живет твое чудище?

– Я покажу, – заявил маг и немедленно поспешил к выходу из комнаты, полный желания прямо сейчас бежать к тому месту.

Что ж, сразу так сразу. В принципе я был готов и последовал за своим провожатым. Мы поплутали немного по узким улочкам между покосившихся деревянных хижин и вышли к окраине деревни, где раскинулись огороды, окруженные с трех сторон лесом.

В основном они были засеяны пшеницей, но кое-где я видел свеклу, морковь и несколько других мало знакомых мне овощей. Судя по всему, это и был единственный доход деревни.

Мы пошли по широкой тропинке, рассекавшей поля. Вскоре они кончились, и начался лес. Он был довольно редкий, что для этих лесов было удивительно.